Тень и пламя - Рина Рофи

Он наклонился так близко, что его шёпот я слышала так же отчётливо, как если бы между нами не было барьера.

—Так что привыкай. К моим рукам. К моему запаху. Ко мне внутри себя. Потому что "лишь раз" — это не про нас с тобой. Никогда».

—Это мы еще посмотрим - ответила я, — Вообще, скоро каникулы и я собираюсь уехать домой !

Он замер на мгновение, и в тишине я буквально физически ощутила, как в нем закипает ярость. Кровать глухо скрипнула под его сжавшимися кулаками.

—Думаешь, расстояние что-то изменит? — его голос прозвучал опасно тихо, обжигая даже через одеяло.—Ты почувствуешь меня за сотни километров. Каждую ночь. Метка будет ныть, а зов... колючка, ты даже представить не можешь, каким сильным может быть зов. Ты будешь ворочаться в своей постели в родовом поместье Теневых и сходить с ума по моему запаху.

Он резко встал с кровати, и я невольно приподняла край одеяла, чтобы взглянуть. Он стоял ко мне спиной, мышцы на его спине были напряжены до предела.

—Уезжай, — бросил он через плечо, и в его тоне снова появились знакомые нотки хищной уверенности. — Побегай. Но знай, что когда ты вернешься... я уже не буду таким терпеливым. Ты сама придешь ко мне. И это будет твой выбор. Хочешь пари?

—Я не заключаю пари с Багровыми! Только мне решать приду или нет и никаких условий!

Он замер, и тишина в комнате стала густой, как смола. Я видела, как скулы на его лице напряглись, почувствовала, как воздух зарядился подавленной яростью. Но через секунду он... расслабился. Откинулся назад, упершись руками в одеяло по бокам от меня, и на его лице расплылась медленная, хищная, до безумия уверенная ухмылка.

—Хорошо, — сказал он тихо, и в этом слове было больше угрозы, чем в любом крике. — Не надо пари.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха через одеяло. Его шепот обжег кожу.

—Ты права. Ты решаешь. Но я тоже. Решаю ждать. Прямо здесь. И когда ты всё-таки придешь — а ты придешь, колючка, метка и твое же тело тебя приведут — я сниму с тебя эту дурацкую форму полностью и покажу тебе, что значит, когда Багровыйне ставит условий, апросто берет то, что принадлежит ему по праву. И, конечно, по твоему же желанию

Он отстранился, и в его взгляде читалась такая непоколебимая, звериная уверенность, что по моей спине пробежал холодок. Он не спорил. Он просто... знал.

—Сладких снов тебе сегодня обо мне.

Не глядя на него, я на ощупь натянула трусы, одернула рубашку и юбку, и, не поднимая глаз, направилась к двери. Каждый шаг отдавался в полной тишине комнаты. Я ждала его рыка, хватки за руку, чего угодно. Но был лишь тяжелый, напряженный взгляд, который я чувствовала на своей спине, будто физическое прикосновение.

Моя рука легла на холодную ручку двери.

—Прощай, Багровый, — бросила я через плечо, вкладывая в слова всю оставшуюся дерзость, которая еще теплилась во мне.

В ответ — лишь тишина. Говорящая тишина. Та, что обещала, что это не конец. Что это лишь отсрочка.

Я шла по пустынному коридору, и в голове, вопреки всем моим усилиям, снова и снова прокручивались те самые моменты. Не его слова, не угрозы — а ощущения. Наш первый секс. Грубые простыни под руками. Влажный жар его кожи. Ошеломляющая, разрывающая боль первого проникновения, которая медленно, неотвратимо превращалась в нечто иное — в огненную, всепоглощающую полноту и наслаждение.

Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь выбросить это из головы, но тело помнило всё с пугающей четкостью. Пульсацию его члена внутри. Глухой, похабный стон, вырвавшийся из моей собственной груди. Дрожь, которая свела всё тело в момент кульминации. От этих воспоминаний по коже побежали мурашки, а низ живота предательски сжался. Я остановилась, прислонившись лбом к прохладной стене, пытаясь перевести дух.

—Черт, — выдохнула я в тишину. Это было не просто физическое воспоминание. Это была тень связи, которую он так грубо и навсегда в меня впечатал.

Я почти бегом бросилась в сторону душевых, ноги сами несли меня, словно пытаясь убежать от навязчивых образов. Заскочив внутрь, я резко повернула кран, и ледяные струи обрушились на меня, заставляя вздрогнуть, но даже сквозь шум воды и мурашки на коже воспоминания не отступали. Я чувствовала на ладонях память о его горячей спине, на губах — привкус его поцелуев.

А метка на шее... она не болела. Она тихо теплилась, будто довольная кошка, напоминая о связи, которую водой не смоешь. Я выключила воду и, тяжело дыша, облокотилась о мокрую стену. Вода стекала по телу, но чувство его владения оставалось. Это было бессмысленно. Он был не снаружи. Он был уже внутри. И никакой, даже самый ледяной душ, не мог этого изменить.

Я наспех натянула одежду на сырое тело. Каждая пуговица казалась мне последним барьером перед необходимостью снова думать, чувствовать. Выскользнув из душевой, я почти бегом пересекла коридор. Рука сама потянулась к ручке своей двери, и спасительный щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекая весь этот кошмар.

Глава 18. Каникулы

Утро. Холл академии был полон суеты. Студенты с сумками, прощания, смех. Я стояла у массивных дверей, стараясь не смотреть в ту сторону, где, прислонившись к стене, находился он. Рэй. Его присутствие ощущалось кожей, даже на расстоянии. Мы оба ждали родителей, но между нами лежала пропасть — не только в несколько метров пустого пространства, но и в сотни километров между Москвой и Санкт-Петербургом.

Я смотрела в окно на подъезжающие машины, чувствуя его взгляд на себе. Тяжелый, неотрывный. Он не пытался подойти, не говорил ни слова. Он просто ждал. И в этом молчаливом ожидании было больше силы, чем во всех его угрозах. Метка на шее молчала, но связь между нами была живой, натянутой струной, вибрирующей в такт нашему дыханию.

Вот за стеклом показался знакомый черный Mercedes родителей. Облегчение волной хлынуло на меня. Спасение. Бегство. Но в тот же миг я почувствовала, как он оттолкнулся от стены. Не смотря на него, я знала — он сделал шаг в мою сторону. Не чтобы остановить. Чтобы быть услышанным.

—До встречи, колючка, — его голос был тихим, но он пробился сквозь гул голосов и достиг моего уха с пугающей четкостью. —