Тень и пламя - Рина Рофи

усмешкой. Получалось, что на этой «нейтральной территории» нас будет всего шестеро: двое Альф, две их Луны... и мы. Без лишних глаз, без братьев, которые могли бы усугубить и без того взрывоопасную обстановку.

От этой мысли стало одновременно и легче, и в тысячу раз страшнее. Маленькая компания. Интимная обстановка. И Рэй. Всего в нескольких шагах от меня, без возможности спрятаться за спины братьев или сбежать в свою комнату. Завтрашний день внезапно приобрёл новые, пугающие очертания.

Я зарычала от бессилия, сжимая кулаки. Вся ярость, всё смятение, вся невыносимость ситуации вырвались наружу.

— Папа, ты невыносим! — крикнула я, топая ногой по ковру. — Вы все, альфы, какие-то невыносимые! Всегда всё решаете за нас, строите из себя великих стратегов, плетёте свои интриги! Ты, Оскар, этот... Рэй! Вы все бесите!

Отец слушал, скрестив руки на груди, и на его губах играла та самая ухмылка всезнающего Альфы

— Это наша природа, дочка, — пожал он плечами, и в его тоне слышалось непоколебимое спокойствие. — Кто-то же должен принимать решения. И защищать своих. Даже если методы... раздражают.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.

— Привыкай, Лиля. Твой Багровый, судя по всему, ещё тот мастер «раздражать». И, похоже, тебе это... нравится.

Я издала рычащий звук, в котором смешались ярость, смущение и полнейшая беспомощность, и, развернувшись, бросилась прочь. Ноги сами понесли меня по знакомому коридору. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь, и, не раздумывая, нырнула прямо в кровать, с головой натянув одеяло.

Всё. Хватит. Конец. Больше никаких альф, никаких решений, никаких этих невыносимых, уверенных в себе самцов с их вечными интригами!

Но даже под толстым слоем одеяла, в полной темноте, я чувствовала предательское тепло на месте метки и слышала в ушах его голос:«Ты нужна мне, колючка». И самое ужасное было то, что сквозь всю ярость пробивалась одна чёткая, неоспоримая мысль: завтра я увижу его. И часть меня... ждала этого.

Взяла телефон, открыла наш последний с ним чат и написала:

— Только попробуй приблизиться ко мне завтра, откушу все твои причиндалы!

Ответ пришёл почти мгновенно.

— Ого. Ты о моём члене думаешь? Как мило.

Я чувствовала, как по щекам разливается огненная волна. Чёрт! Он сделал из моей угрозы что-то... пошлое!

— Тупой Багровый! Я вообще не об этом!

Следом пришла картинка. На ней была его рука, лежащая на поясе спортивных штанов, и новая подпись.

— А я вот только об этом и думаю. С момента нашего прощания. Жду не дождусь завтра. Приходится напомнить, что именно ты так отчаянно пыталась откусить. Жду продолжения.

Я прижала палец к кнопке записи и издала низкое, предупреждающее рычание, вложив в него всю свою ярость и смущение.

—Только тронь меня...

Он ответил почти мгновенно. Его голос в аудиосообщении был низким, хриплым и полным непоколебимой уверенности, от которой по спине пробежали мурашки.

—Трону. И не раз. Я буду тебя трогать до тех пор, пока ты не забудешь свой собственный запах. Пока единственное, что ты будешь чувствовать и помнить, — это меня. На твоей коже. В твоём дыхании. Внутри тебя. Попробуй только остановить меня, колючка.

—Я тебя убью.

Сообщение ушло, короткое и яростное, как удар кинжала. Я почти физически ощущала, как он усмехается по ту сторону экрана.

Ответ пришёл через секунду. Не текст. Голосовое.

Я нажала на него, и его голос заполнил тишину моей комнаты — низкий, спокойный, обволакивающий, как тёплый дым.

—Хорошо. Пусть наш секс будет убийственным. От этого суть не меняется. Я буду вдалбливаться в тебя, убивая и тебя, и себя. С каждым толчком. Пока от нас не останется лишь пепел и эта проклятая связь, которая даже смерти будет не под силу. Готовься к казни, колючка.

Я нажала кнопку аудиозаписи и прокричала:

—Извращенец!

Мой крик, полный ярости и смущения, прозвучал в микрофон. Я почти швырнула телефон на кровать, но он снова завибрировал. На этот раз — видеосообщение.

Я с неохотой нажала на него.

Он сидел где-то в полумраке, его лицо освещал лишь экран телефона. На его губах играла та самая хищная, самоуверенная ухмылка, что сводила меня с ума.

—Твой извращенец, — поправил он тихо, глядя прямо в камеру. — И судя по тому, как ты кричишь... тебе это нравится. Спи, колючка. Завтра ты будешь моей. Во всех смыслах. И будешь так же громко кричать мое имя подо мной.

Я швырнула телефон на подушку, но его образ, его ухмылка, его голос — всё это продолжало жить в моей голове, раскалённым металлом впиваясь в сознание. «Твой извращенец». Чёрт возьми! Эта наглая, непробиваемая самоуверенность! Он не спорил, не оправдывался. Он принимал мой «комплимент» и тут же разворачивал его против меня, вкладывая в него новый, дразнящий смысл.

Я зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить внутренний шторм. От одной мысли, что завтра он будет здесь, в моём пространстве, ходить по моей земле, всё внутри сжималось в тугой, болезненный комок. Он будет смотреть на меня этим тяжёлым, знающим взглядом. Будет ухмыляться, зная, что каждая моя колкость и попытка оттолкнуть его — лишь жалкая попытка скрыть ту бурю, что он во мне вызывал.

Я ворочалась, и метка на шее тихо теплилась, будто одобрительно поддакивая его словам. «Завтра ты будешь моей». От этих слов по спине бежали мурашки, а в низу живота разгоралось предательское желание.

Глава 19. Приезд

Машина скользила по лесной дороге, ведущей к нашему загородному дому. Я сидела на заднем сиденье, сжимая в руках складки своего платья и глядя в окно, но не видя ни сосен, ни мелькающих стволов берёз. Внутри всё было сжато в один тугой, трепещущий комок.

Мама, сидевшая рядом, время от времени клала свою прохладную руку на мою, словно пытаясь успокоить бьющуюся через край энергию. Отец за рулём был молчалив и сосредоточен, его аура Альфы была плотно сжата, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Вот и знакомый поворот. Двухэтажный, из тёмного дерева и камня, дом появился в просвете между деревьями. Он стоял на самом берегу озера, и его стеклянные стены отражали свинцовую гладь воды и солнечное осеннее небо.

Машина остановилась. Я замерла, не в силах пошевелиться. Это было убежище, моя крепость. И сейчас я добровольно впускала в неё врага. Или... не врага. От этой мысли комок в