Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

И все же, несмотря на все мои защитные стены, я впустил Эди. Позволил ей копаться в семейных архивах, читать дневники отца с их обличающими тайнами и мелочной жестокостью. Хуже всего — я позволил себе нуждаться в ней, в этой красивой, блестящей женщине, которая каким-то образом видит лучшее в этом рассыпающемся осколке истории.

Меня должно бы пугать, как близко она подошла к тому, чтобы прорваться сквозь возведенные мной стены. Но вместо этого я чувствую нечто почти похожее на… облегчение.

Завтра принесет сложности. Дневники со всеми их уродливыми истинами никуда не исчезнут. Ответственность все так же будет давить мне на плечи. Но сейчас я позволяю себе это — тяжесть ее руки у меня на груди, мимолетный покой притворства, будто это может быть чем-то большим, чем есть.

33

Эди

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Все знакомо — роскошь, неброские полосы на обоях, те же тяжелые шторы, которые мы не задернули вчера, так что передо мной привычный вид на озеро. Но на талии лежит рука, и, повернувшись, я упираюсь в широкую грудь Рори.

Он крепко спит, и, разглядывая его лицо, я замечаю, какие у него длинные ресницы. На носу и лбу рассыпаны веснушки, темная щетина подчеркивает четкую линию челюсти. Но выглядит он почему-то моложе — без защиты, без повседневного напряжения, — и от этого у меня внутри что-то сжимается так, что я пока не готова в этом разбираться.

Я выскальзываю из постели. Не чтобы улизнуть — хотя мысль о той ночи в Нью-Йорке, когда я проснулась, а его уже не было, сама лезет в голову, — а просто в ванную. Во мне все звенит, словно от электричества, и ломит каждую мышцу.

Ванная у него огромная, строгая, минималистичная и ровно такая, как можно ожидать. Отдельный туалет, большая ванна на ножках и та же просторная душевая, что и во всех спальнях, где я была. Все на своих местах. Я беру сложенное полотенце, включаю душ и усмехаюсь, вспомнив свое первое знакомство с душевой лейкой в собственной ванной. После настоящего варианта назад уже не вернешься. Я захожу внутрь и закрываю глаза, позволяя горячей воде пропитать волосы.

Через мгновение я чувствую руку на талии, вздрагиваю и оборачиваюсь — передо мной голый и явно возбужденный Рори, смеющийся, пока он притягивает меня к себе.

— И кого ты ожидала увидеть? — его губы почти касаются моих.

Я смеюсь и качаю головой.

— Ты меня напугал.

— Я проснулся, — говорит он, и его рука скользит между моих ног, — а тебя не было.

— Теперь ты знаешь, что я чувствовала в Манхэттене, — я лукаво приподнимаю бровь.

Я задыхаюсь, когда его пальцы раздвигают мои губы. Он замирает, будто обдумывая следующий шаг. Я прижимаюсь к нему, сама подаваясь к его ладони, не скрывая своей нужды. Он склоняет голову, и я чувствую, как его зубы скользят по коже у основания моей шеи.

— Рори, — выдыхаю я. Вода льется мне на лицо. Он поднимает глаза, его длинные ресницы мокрые.

— Эди? — он прижимает меня к кафельной стене, и я снова задыхаюсь от контраста холодной плитки и разгоряченной кожи. Его палец скользит у входа, и я стону, когда большой палец начинает медленно и настойчиво двигаться.

Я словно во сне наблюдаю, как он наклоняется к моей груди, берет сосок в рот, тянет, а затем легко прикусывает зубами. Я расставляю ноги шире, подаюсь к нему, и его пальцы входят в меня — один, потом второй, потом третий, — а большой палец все так же движется по клитору. Его член твердый, как камень, и я тянусь к нему, обхватывая рукой. Он стонет мне в грудь, и этот звук его желания что-то делает со мной.

— О боже, — выдыхаю я и окончательно теряюсь.

Полчаса спустя я сижу на его кровати, закутавшись в огромное белое полотенце.

Все тело все еще будто вибрирует, но разум начинает догонять происходящее, и меня накрывает почти морская тошнота от подступающих нервов. Сердце колотится так быстро, что, кажется, сбивается с ритма, ладони покалывает. Я смотрю на дверь и на миг всерьез думаю — а не сорваться ли мне с места и не сбежать, лишь бы не смотреть правде в глаза.

Я ерзаю, сердце гулко бьется о ребра.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — говорю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Про Анну.

Он замирает на секунду.

— Она прочитала кое-что из… она добралась до моего ноутбука.

Тишина.

Он кладет полотенце на кровать рядом со мной и встает, подходя к окну в одних боксерах. Его широкие плечи заслоняют луч света, в котором я сидела.

— Я ей ничего не показывала. Она рылась в моих вещах. Она зашла в мою комнату, когда я… ей что-то понадобилось в лавке, а когда я вернулась, она была у меня в комнате, и…

— Что это значит? — его голос ледяной, каждое слово режет воздух, как нож.

— Ровно то, что я сказала. Я не хотела, чтобы так вышло, просто…

И в этот момент он исчезает. Не физически — эмоционально. Тепло уходит из него, как отлив, оставляя лишь холодный, отполированный камень.

— Ты привела ее сюда. — Он смотрит на меня сверху вниз, и я неловко сжимаюсь, подтягивая полотенце к груди.

— Ты сам сказал, что она может остаться, — огрызаюсь я, звуча как ребенок, пойманный с рукой в банке с конфетами. Я не понимаю, защищаюсь я или умоляю.

— И ты позволила ей копаться в твоих записях.

— Я не позволяла…

— Эди. — Он смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья, только пустота. — Господи. Так вот что это было? Все это? Ты получила ровно то, что тебе было нужно и что она предложила взамен? Совместную подпись? Обложку истории?

Я вспоминаю ее слова в башне. Это наполовину правда. Я смотрю на него, впиваясь ногтями в ладони. Я не буду плакать.

— Ты правда думаешь, что я могла так с тобой поступить?

— Я не знаю, что думать. Похоже, я вообще ничего не знаю. — Его губа слегка кривится, будто его от меня тошнит, и впервые я смотрю на него и по-настоящему вижу в нем герцога.

Я не могу говорить. Не могу вдохнуть. Этот мужчина — эта его версия — не тот, кто час назад прижимал меня к кафелю, выдыхая мое имя так, будто оно что-то для