Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

Заблудившись в своих мыслях, я возвращаюсь к реальности, когда Энцо задевает больное место, и я не могу сдержать шипения.

— Scusa, bella — Прости, красавица, — тихо бормочет он.

Я снова облизываю губы, мое сердце делает странные обороты от хрипловатой откровенности его голоса, и как интимно это звучит, когда он переходит на итальянский. Все это интимно, и это почти слишком много, чтобы переварить.

— «Bella» означает «красивая», верно? — спрашиваю я.

— Si — Да, — подтверждает он.

Черт, это не должно меня радовать. Даже с его ненавистью ко мне, он все еще называет меня красивой.

— А «Ladra»?

Он молчит, продолжая втирать мыло в мои волосы.

— Ты попросил у меня правду, и я ее дала, — шепчу я. — Расскажи мне одну из своих истин.

После паузы он говорит:

— Это значит «вор».

Мое сердце замирает, хотя это всего лишь правда.

— Ты завлекаешь мужчин своей красотой, затягиваешь их в свою паутину, а потом обкрадываешь их. Ты прекрасная воровка.

— Думаю, я не могу с этим поспорить, — бормочу я, чувствуя, что мои внутренности рассыпаются в прах. Вот что происходит, когда стоишь слишком близко к солнцу.

— Поверни голову, — командует он, его пальцы тянутся вперед, чтобы взять меня за челюсть и повернуть мою голову в сторону брызг.

Он смеется, вода становится все более глубокого цвета, пока в конце концов снова не становится прозрачной. Тем не менее, он не отступает.

— Думаю, я поняла, что рана там, — говорю я, глядя на него через плечо. — Спасибо, что помог.

— Она будет продолжать немного кровоточить, пока не свернется, — говорит он мне, игнорируя мою просьбу. — Держи волосы распущенными, а я соберу их как можно лучше, когда ты закончишь.

— Хорошо, — шепчу я.

Наши глаза встречаются, и огнедышащий дракон в моем животе становится еще злее.

— Хорошо, — повторяет он.

Медленно, как будто хочет убедиться, что я слежу за каждым его движением, он прислоняется к стене, снова скрещивает руки и устраивается поудобнее. Вода забрызгала всю его рубашку, а пол промок. Однако он, кажется, ничего не замечает, кроме того, что я стою под потоком и смотрю на него с озадаченным выражением лица.

Его внимание привлекает бусинка воды, и я не уверена, какая из сотен, но знаю, что она стекает между моими грудями и вниз по животу. Его язык скользит по нижней губе, медленно и чувственно, как будто он представляет себе, что ласкает ее.

Не отводя взгляда, я вслепую тянусь за мылом для тела и выдавливаю ее на руку следом. Мы использовали наши собственные тряпки, но моя рука будет намного интереснее.

Под его пронизывающим взглядом я растираю мыло между ладонями, затем берусь за груди, распределяя по ним мочалку. Жар в его глазах усиливается, а ноздри раздуваются. Я вижу очертания его твердого члена в шортах. В какой-то момент он, должно быть, перестроился, поэтому он заправлен в ремешок, и меня это разочаровывает.

— Сконцентрируйся, Сойер, — требует он, его голос наполнен желанием. Сконцентрируйся. Я могу выполнить этот приказ.

Прикусив нижнюю губу, я провожу руками вниз по животу, по бедрам и по щекам. Он внимательно следит за каждым движением, как будто секреты мироздания откроются в пятнах, покрывающих мою кожу.

Затаив дыхание, я внимательно наблюдаю за ним, когда скольжу рукой к своей киске. Мышцы его челюсти напрягаются, зубы крепко стиснуты. Я провожу указательным пальцем по своему клитору, и крошечный стон вырывается наружу. Его глаза устремляются на меня.

— Attenta, bella — Осторожнее, красавица. Тебе не стоит напрягаться из-за травмы головы.

— Мне не нужно многого, чтобы заставить себя кончить, — говорю я. — Это ты должен работать для этого.

Густая бровь приподнимается, вызов искрится в его лесных глазах.

— Правда? — промурлыкал он. — Тогда давай посмотрим.

Я колеблюсь, неуверенность начинает портить желание.

Энцо, вероятно, видел меня со всех сторон, но все, что я чувствую, — это крайнее смущение при мысли о чем-то столь интимном. Возможно, потому что отношения между нами были построены на жестокости с обеих сторон, и так легко он может использовать это как еще одну возможность причинить мне боль.

— У меня очень болит голова, я не в настроении, — лгу я, отворачиваясь. Голова действительно болит, но я определенно в настроении. Или, по крайней мере, было, пока я его не испортила.

— Это ложь, Сойер?

Черт. Не знаю, почему я думала, что это сойдет мне с рук. Может, потому что большинство людей поверили бы мне на слово, учитывая, что я только что перенесла травму головы.

— Заканчивай, — огрызается он, отталкивается от стены и уходит из комнаты. Я закрываю глаза в знак поражения, злясь на себя за то, что по умолчанию занимаюсь тем, что он презирает больше всего. Это привычка. Я еще не придумала, как от нее избавиться.

Чувствуя себя подавленной, я заканчиваю мыть остальную часть тела, затем заворачиваюсь в самое маленькое полотенце, которое когда-либо видела. С таким же успехом это могло бы быть чертово полотенце для рук. С моих волос все еще капает вода, и я не могу ничего сделать, кроме как выжимать излишки воды изо всех сил.

Когда я вхожу в комнату, Энцо сидит на краю кровати, лицом ко мне, положив локти на раздвинутые колени, сцепив пальцы и склонив голову.

Услышав мое появление, он поднимает голову, и я немного ошеломлена тем, что его взгляд не менее напряженный, чем в ванной. Если не сказать больше, он только усилился.

Я замираю, едва не захрипев от этого взгляда. Кажется, что я едва могу расширить свои легкие до размера пряди волос. Его рот слегка нахмурен, а густые брови низко нависли над глазами. Он выглядит сердитым, конечно, но когда он не сердится? Он выглядел так каждый раз, когда был во мне, и этот раз... этот раз ничем не отличается.

— Как ты думаешь, ты бы все еще лгала мне, если бы я знал, когда ты это делаешь? — тихо спрашивает он, его тон любопытный, но смертоносный. Как киллер, спрашивающий, готова ли ты умереть сейчас.

Я поджимаю губы, обдумывая, как мне ответить. Я не всегда хочу лгать, просто это дается легче всего. Это лучшая альтернатива, чем конфронтация.