Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

Бросив последний затяжной взгляд, он отворачивается, без единого слова выходит из комнаты и тихо закрывает за собой дверь.

Мои губы дрожат, но я зажимаю их между зубами, отказываясь плакать из-за него.

Мы построили нашу башню на небесах, но Бог снова гневается, и снова мы говорим на разных языках.

Глава 22

Сойер

Ничто не ззаставляет меня чувствовать себя более живой, чем заточение в холодных объятиях океана.

Я стучу зубами, сидя на песчаном дне, наклонив подбородок к луне и позволяя кончикам волос развеваться на волнах.

— Что ты делаешь? — раздается сзади меня глубокий, строгий голос.

Я подпрыгиваю, не ожидая его увидеть. После того, как он оставил меня голой на кровати прошлой ночью, мы избегали друг друга с тех пор, как проснулись сегодня утром. Вернее, я избегала его. Каждый раз, когда мы находимся в одной комнате, он открыто смотрит на меня, но я слишком труслива, чтобы заговорить с ним.

Мне все еще больно, и я даже не имею на это права. Энцо должен ненавидеть меня. Я просто не хочу этого.

— У меня экзистенциальный кризис, — мягко отвечаю я.

Солнце село, и у нас осталась всего пара часов до того, как Сильвестр закроет нас в комнате. Мне нужно было воспользоваться оставшимся временем, пока есть возможность. Я отправилась на противоположный конец острова, чтобы уйти подальше, но все равно не чувствовала себя ближе к свободе.

Я уставилась на большой шар в небе, который управляет водоемом, по которому я плыву.

К черту Посейдона. Я думаю, что наверху есть лунная богиня, которая заслуживает нашего поклонения и уважения.

— Ты веришь в инопланетян? — спрашиваю я.

— Если ты видел некоторых существ, живущих в океане, не так уж сложно поверить, что они существуют и в других местах.

Я улыбаюсь.

— Как ты думаешь, я была бы счастливее, если бы жила в другом мире?

Его ответ не является немедленным, но все равно останавливает мое сердце.

— Может быть. Но я бы не стал.

Мягкий ветерок пробегает по моей озябшей коже, вызывая еще одну дрожь по телу.

— Вылезай из воды, Сойер, — требует он.

Я поворачиваюсь, чтобы заглянуть через плечо, и замечаю, что мой зеленый купальник болтается у него в руке. Я все еще в трусах, но мне хотелось почувствовать воду на своей коже.

— Что возьмет меня первым? Морское животное или переохлаждение?

— От морского животного ты бы убежала, — сухо констатирует он.

Я усмехаюсь, поворачиваясь обратно к луне.

— Ты прав. Это гипотермия.

— Этого тоже не случится. Я не думаю, что ты готова умереть.

Я качаю головой. Он ошибается. Я была готова. Я просто была слишком упряма, чтобы отказаться от самого трудного, что мне когда-либо приходилось делать. Жить.

— Я никогда не боялась смерти, Энцо. Я боюсь только жить, и все это будет напрасно. — Слеза скатывается с моих глаз, несмотря на мои попытки сдержать ее. — Я так много времени провела в бегах, что уже не помню, зачем живу.

Я снова поворачиваю голову через плечо, чтобы посмотреть на него. На его челюсти тень от бороды, которая старит его так же восхитительно, как виски.

— Ты помнишь, зачем ты живешь?

Ему требуется несколько мгновений, чтобы ответить.

— Даже в детстве я был зол на мир, и мне всегда говорили, что я потрачу свою жизнь впустую, если поселюсь в этом гневе. Конечно, мне было все равно. И до недавнего времени я оставался тверд в этом образе мышления. Мне было наплевать на жизнь, когда я чувствовала себя такой никчемной для того, кто должен был любить меня больше всех. Потом появилась ты и украла ее у меня. Но почему-то мне кажется, что ты вернула ее взамен.

Сердце замирает в горле, я поворачиваюсь к нему лицом, дрожа в черной воде. Она едва прикрывает мою грудь, но мне кажется, что я так же обнажена, как если бы стояла перед ним.

— Я не понимаю, как. Я сломлена, и все, к чему я прикасаюсь, кровоточит.

Молча, он идет ко мне, сначала его ноги, потом ступни поглощает бездна. Кажется, он даже не замечает, насколько холодна вода. Я снова вздрагиваю, когда он приближается, хотя это не связано с ледяной температурой, а связано с тем, что чудовище идет за мной.

Он приседает передо мной со свирепым выражением лица. У меня возникает искушение провести пальцами по суровым морщинам, чтобы проверить, смогу ли я их разгладить.

Затем он наклоняется ближе, его мягкие губы касаются моей челюсти.

— Знаешь ли ты, amore mio — любовь моя, что привлекает хищника к его жертве?

— Что? — шепчу я.

— Боль, — бормочет он, кладя легкий поцелуй на мою челюсть. — Я люблю, когда тебе больно, детка, но только когда боль причиняю я.

Я хнычу, когда его зубы касаются того места, где когда-то были его губы.

— Ты исцелишься, Сойер. И пока ты со мной, тебе больше никогда не придется причинять боль. Но когда ты окажешься между моих зубов, я заставлю тебя истекать кровью. Вместо этого я сделаю тебе больно.

Его пальцы касаются моего затвердевшего соска, и из моего горла вырывается вздох.

— Именно там ты найдешь смысл жизни. И именно там ты найдешь жизнь со мной, которую стоит прожить.

— Почему? — шепчу я. — Ты даже не мог сказать, что не ненавидишь меня.

— Non ti odio — Я не ненавижу тебя, Сойер, — грубо говорит он. — Я хотел сказать правду, когда ты спросила, ненавижу ли я тебя, но не мог лгать, поэтому ничего не сказал. И каждый раз, когда я смотрел на тебя сегодня, я думал только о том, что на самом деле никогда не ненавидел.

Он отстраняется настолько, что ловит мой водянистый взгляд.

— Выбери жизнь, bella — красавица. Выбери меня.

Я прикусила губу, не в силах заставить себя сказать «да». Но как я могу дать ему надежду, если понятия не имею, что меня ждет в будущем?

Он сказал мне перестать лгать, и я не стала. Вместо этого я наклоняюсь вперед и обхватываю его шею руками, пытаясь оттолкнуть его. Но он держится твердо и вместо этого обхватывает меня за талию и поднимает из холодной воды.

Я не готова уйти от шепота смерти, но что-то в том, как Энцо держит меня, привлекает гораздо больше.

Он не знает этого, но в этот