Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

Нет, нет. Вернись к хмурому виду. Эта улыбка гораздо опаснее.

Энцо приподнимается на коленях ровно настолько, чтобы спустить шорты с задницы, маневрируя до тех пор, пока они полностью не спадают. Как только его член оказывается на свободе, я не могу отвести взгляд.

Так чертовски красиво. Такой охуенно смертоносный.

Длинный и толстый, с венами по всей затвердевшей плоти. Воспоминания о той первой ночи, которую мы провели вместе, бомбардируют меня, и даже сейчас я могу вспомнить, как он входил в меня. Как он использовал свой член и пальцы с такой точностью, что заставил меня физически извергаться столько раз, что и не сосчитать. Я никогда не могла заставить себя сделать это. И все же, я предполагала, что могу прикасаться к себе лучше. А на самом деле никто никогда не прикасался ко мне так, как Энцо.

Он обхватывает рукой свой член, и если бы я стояла, мои колени подкосились бы от этого зрелища. Мой рот наполняется водой, когда он накачивает себя раз, два, три раза, и его голова откидывается назад, его адамово яблоко покачивается, когда он стонет.

Опустив подбородок, он бросает на меня взгляд, полный одновременно предупреждения и вызова.

— Теперь, Сойер. Покажи мне, как ласкать себя, как я показываю тебе. И когда мы оба закончим, мы увидим, кто врал лучше.

Он знает, что мне не нужно демонстрировать, как заставить себя кончить, больше, чем ему. Энцо и я — мы не очень совместимы, я думаю. Большую часть дня мы говорим на разных языках, и это постоянная битва за то, чтобы понять друг друга. Но когда мы раздеты и наши тела говорят, мы понимаем друг друга, как будто Бог никогда не сердился на людей и не разделял нас по тому, как мы шевелим языками. Когда мы в таком состоянии, только то, как мы ими двигаем, имеет смысл.

Я скольжу рукой вниз по животу и между бедер, прикусив губу, когда он восторженно следит за моими движениями. Мои веки трепещут, когда я провожу пальцем по своему клитору, дразня себя несколько секунд, прежде чем опуститься ниже и погрузить средний палец внутрь себя. Я вся мокрая, и звуки, которые издает мое тело, вульгарны, но мне уже все равно, когда из глубины его груди вырывается стон.

Он крепче сжимает свой член, как будто пораженный этим зрелищем, и начинает медленно накачивать себя, его рот приоткрыт.

Я перемещаю пальцы обратно к своему клитору и крепко обхватываю его, не в силах сдержать хриплый стон. Все мое тело горит, и от удовольствия, излучаемого моей киской, у меня закатились глаза.

Обычно я бы закрыла их и представила, что кто-то другой ласкает меня. Но поскольку Энцо надо мной, наслаждаясь собой, пока наблюдает за мной, то я не смогу отвести взгляд, и это убьет мой нарастающий оргазм.

— Скажи мне правду, — хрипит он, его бедра подрагивают, когда он гладит себя быстрее.

Мои ноги дрожат, в глубине живота образуется спираль, от интенсивности которой у меня перехватывает дыхание. Это слишком приятно, и придумать, что сказать, очень сложно. С таким же успехом он мог бы попросить меня бежать по зыбучим пескам.

— Я... я все еще чувствую себя грязной, — признаюсь я, и я понятия не имею, какого хрена я только что это сказала, но этого достаточно, чтобы жидкий жар поднялся прямо к моим щекам. Я чувствую, как пылает мое лицо от признания, но я только быстрее тереблю свой клитор. Решив убежать от того, что я сказала, и спрятаться от его взгляда, который, кажется, смотрит прямо сквозь меня.

— Скажи мне правду, — заикаюсь я, надеясь, что он избавит меня от этого болезненного признания.

— Я лгу себе каждый день. Я говорю себе, что так чертовски зависим от тебя из-за того, какая сладкая на вкус твоя киска или как легко она плачет по мне. Но я знаю, что это только из-за тебя.

Я прикусила губу, мое лицо сморщилось от того, насколько сырой и открытой я себя чувствую, и впервые мне не хочется убегать. Мне хочется остаться и позволить ему наблюдать за тем, как я распутываюсь.

— А теперь скажи мне ложь, — требует он, его голос звучит хрипловато, его акцент ничуть не усилился.

Я качаю головой, сосредоточенно сжимая брови, как спираль.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я, раздвигая ноги пошире, чтобы удовольствие стало острее.

Лицо Энцо искажается, и он снова выглядит сердитым, глядя на меня. Несмотря на суровость его лица, он стонет, поглаживая себя быстрее и натягивая сильнее.

— Черт, я тоже тебя ненавижу, детка.

Мои бедра дергаются, а сердце замирает, водоворот боли и удовольствия циркулирует по всему телу. Я задыхаюсь, когда спираль затягивается, а затем срывается, мой оргазм прорывается сквозь меня и разрывает меня на куски.

— Да, да, это так хорошо, — задыхаясь, повторяю я, неконтролируемо выгибаясь навстречу руке.

Энцо следует за мной мгновение спустя, потоки спермы вырываются из его члена и стекают по его руке. Каждая жилка на его теле натянута, пульсирует на его плоти, и кажется, что он кончает и кончает, проклятия льются из его рта.

— Блять, Сойер, — стонет он, и услышать, как мое имя — мое настоящее имя — слетает с его языка — убивает меня.

— О Боже, Энцо, — кричу я, мой оргазм достигает почти неистового уровня, а затем окончательно ослабевает.

Пока я пытаюсь отдышаться, Энцо срывает с себя футболку и приводит себя в порядок, а тишина давит на меня.

Моя голова чертовски раскалывается, и я уверена, что есть какое-то правило, которое гласит, что нельзя испытывать оргазм при сотрясении мозга, но единственное, на чем я могу сосредоточиться, это на его словах.

Я тоже тебя ненавижу, детка.

Он попросил меня солгать. Но я никогда не просила его об этом.

— Это была... это была правда или ложь? — тихо спрашиваю я, мой голос все еще хриплый.

Он смотрит на меня, отбрасывает футболку в сторону и встает. И все же он молчит, пока натягивает шорты, заставляя меня внезапно почувствовать себя открытой. Я обернула полотенце вокруг себя, пока он выпрямлялся.

— Энцо? — спрашиваю я.

Когда его глаза встречаются с моими, у меня замирает в груди. На его лице нет никаких эмоций, как будто то, что мы только что сделали, ничего не значит.

Это ничего