Тебе больно? - Х. Д. Карлтон

Его взгляд прослеживает верх полотенца, где я крепко прижимаю его к груди, вниз по середине и к низу, где оно едва прикрывает меня. Полотенце даже не падает на мою задницу, но я думаю, что не стоит удивляться, что у Сильвестра нет больших полотенец из египетского хлопка.

Дрожа под его испытующим взглядом, я крепче сжимаю бедра, надеясь скрыть себя еще больше и ослабить непрекращающуюся потребность, пульсирующую в моем клиторе.

Это только привлекает его внимание.

— Я имею в виду, — медленно начинает он. — Если бы я точно знал, когда ты лжешь каждый раз, когда ты это делаешь, как ты думаешь, ты бы продолжала это делать?

Я пожимаю плечами, но тут же жалею об этом. Это только подняло детскую салфетку вокруг моего тела еще выше. И снова его внимание приковано к моим стиснутым бедрам.

— Я не очень смелая, — признаюсь я, и с большим колебанием он снова поднимает свои глаза на мои. — Я трусиха, — говорю я ему, моя грудь сжимается от правды. — Бежать и прятаться легче. Иногда я говорю и делаю все, что угодно, чтобы заставить кого-то отвернуться от меня. Так мне кажется безопаснее. Конфронтация... она никогда не приводила ни к чему хорошему.

Он не отвечает, но кажется, что он слушает.

— Закрой дверь и иди сюда, — говорит он наконец. И как и в любой другой раз, когда он приказывает мне, как военачальник, мое тело слушается, несмотря на то, что моя голова кричит об обратном.

Дверь со скрипом захлопывается, щелчок похож на взрыв бомбы. Затем я подхожу к нему, как к спящему медведю, колени дрожат, когда я приближаюсь. Когда я нахожусь всего в футе от него, я останавливаюсь, пытаясь сохранить ровное дыхание, но безуспешно. Моя грудь движется слишком быстро, чтобы быть естественной, но, черт возьми, я не могу дышать.

Я открываю рот, пытаясь спросить, что он хочет от меня, но не могу вымолвить и слова. Продолжая молчать, он поднимает одну руку и нежно проводит пальцами по моему бедру, словно интересуясь, насколько оно гладкое. Признаться, я могла бы расплакаться, когда несколько дней назад нашла упаковку одноразовых бритв, засунутую в дальний шкафчик раковины, и с тех пор отношусь к ним как к редким драгоценностям.

Мою кожу покалывает от его прикосновений, и во мне срабатывают инстинкты бегства.

— Скажи мне ложь, — тихо говорит он.

— Ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречала, — автоматически отвечаю я. Его пальцы приостанавливаются, и он смотрит на меня из-под невероятно длинных ресниц. Этот взгляд подобен укусу змеи прямо в сердце, яд парализует мышцу и делает ее совершенно бесполезной.

— А теперь скажи мне правду, — приказывает он. Я не понимаю, что он делает, но не уверена, что мне это нравится. Это кажется более интимным, чем секс.

— Какая забавная игра, — отмахиваюсь я.

— Сойер, — сурово произносит он, голос острый, как хлыст. Я подпрыгиваю, пораженная суровостью его тона.

Господи.

— Я хочу убежать, — говорю я неровно, слова слегка дрожат.

— Brava ragazza — Хорошая девочка, — шепчет он, его акцент становится все глубже, пока он опускает взгляд, продолжая рисовать маленькие круги на моей коже. Мурашки пробегают по всему моему телу, и это, честно говоря, смущает.

— Что это значит? — шепчу я.

Его глаза переходят на мои, и в этот короткий момент сердце замирает.

— Хорошая девочка, — переводит он, заставляя дрожь пробежать по моему позвоночнику. Я переминаюсь на ногах, потребность бежать становится все сильнее, пока это не становится единственным, о чем я могу думать.

— Еще одна ложь?

— А? — бормочу я, оглядываясь через плечо, чтобы оценить расстояние между собой и дверью. Только когда его прикосновение переходит на вершину моих бедер, мое внимание возвращается к нему, а в горле образуется камень.

— Ложь, — подсказывает он, снова поднимая взгляд. — Скажи мне.

— Эээ, — дрожащим голосом произношу я. — Я очень спокойна.

Клянусь Богом, уголок его губ подергивается, намекая на ямочку. Сфокусировавшись на его рте, я почти не замечаю, как он изучает мое лицо. Это также делает меня совершенно неподготовленной, когда внезапно хватает меня за бедра, тянет меня вперед и скручивает нас, пока я падаю обратно на кровать, воздух выбивается из моих легких, когда он переползает через меня.

Полотенце падает, и я замираю, когда он располагается между моих ног, его глаза пожирают каждый сантиметр открытой кожи. Мои соски болезненно напрягаются, а холодные льдинки в его черепе разжижаются, превращаясь в золотисто–коричневую и зеленую массу со странным черным пятном в правом глазу.

Когда он смотрит на меня сейчас, вокруг него нет каменной крепости. Он полностью обнажен, и это одно из самых душераздирающих зрелищ, которые я когда-либо видела.

— Правду, — снова требует он.

— Я больше не хочу бежать, — бормочу я, чувствуя, как мое лицо пылает жаром. Если бы он попросил меня оседлать его, я бы без проблем прижала его к себе и показала, как выглядит дикое животное. Но просить меня быть уязвимой в буквальном смысле слова — все равно что вырывать зубы.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает он.

— Да, — признаю я.

Он медленно кивает головой.

— Я не собираюсь.

Мой рот открывается от шока, и я моргаю на него.

— Я хочу, чтобы ты показала мне, как тебе нравится, когда к тебе прикасаются. Покажи мне, как ты заставляешь свою киску чувствовать себя хорошо.

Мои глаза расширяются, и я начинаю качать головой.

— Ты боишься?

— Нет.

О, черт. Он ухмыляется. Совсем чуть-чуть, но это совершенно зловеще. Ничто в том, как он смотрит на меня, не заставляет меня чувствовать себя теплой и пушистой внутри.

— Это была ложь, bella ladra — прекрасная воровка.

Это точно была ложь.

Он садится, опираясь задницей на пятки, его колени раздвинуты, а мои бедра обвились вокруг его бедер. Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе, пока его твердый член не упирается мне в сердцевину. Несколько миллиметров ткани, отделяющие его плоть от моей, слишком плотные. Мне нужно почувствовать его.

Словно почувствовав мои мысли, он спрашивает:

— Хочешь, я тебе тоже покажу?

— Да. — Ответ прозвучал прежде, чем он успел закончить, и ухмылка стала глубже, демонстрируя ямочки