Узоры прошлого - Наташа Айверс

Стоило подъехать к двору, как я сразу поняла: стройка наконец началась.

Пахло свежей стружкой и деревом. Я сошла с брички, поправляя полы полушубка, Тимофей побежал разыскивать брата, а я шагнула под навес. Брёвна, аккуратно подогнанные, не валялись как прежде, а были сложены друг на друга. У дальнего стола, спиной ко мне, работал мужчина.

Без кафтана, в одной рубахе, с закатанными по локоть рукавами, он строгал брус, размеренно, будто не чувствовал холода. Плечи его двигались плавно, мышцы перекатывались под тканью, каждый жест был точен и лишён суеты.

Я поймала себя на том, что остановилась, просто стояла и смотрела.

Сердце вдруг странно дрогнуло — не от смущения даже, а от неожиданного, почти забытого ощущения: я вдруг вспомнила, что я не только хозяйка, мать, вдова, а ещё и женщина.

Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся.

И я сразу узнала его. Ковалёв, будь он неладен.

Он молча взял с лавки кафтан, накинул на плечи, и только после этого пошёл ко мне навстречу.

— Простите, — сказал он ровно. — Не ждал вас нынче, сударыня.

Я слишком резко опустила глаза — будто меня поймали на чём-то постыдном, а потом так же резко вскинула подбородок.

— Я по делу, — сказала я сухо.

В этот момент к нам подошёл Иван. Я тут же повернулась к сыну, и быстро заговорила, чтобы скрыть смущение.

— Резчика по манерам так и не нашла, — сказала я. — Обошли с Тимофеем все лавки.

Ковалёв, который всё это время стоял рядом и, казалось, собирался уйти по своим делам, вдруг вмешался в разговор.

— Есть у меня один знакомый, Фёдор, — сказал он неожиданно. — Раньше при деле был. Резьбу делал тонкую. Только он… — Ковалёв помедлил. — Увечный. Ногу на службе оставил.

Я посмотрела на него внимательно.

— Мне мастер нужен, — сказала я спокойно. — Коли руки на месте, да глаз точный — ноги делу не помеха.

Он кивнул и мы поехали.

Дом Фёдора оказался бедным, но чистым. Молодая жена встретила нас настороженно, но услышав о заказе, сразу оттаяла: лицо её посветлело, она с силой сжала край фартука, а в глазах мелькнула надежда. Сам мастер сперва смущался, неловко прятал культю, но стоило мне разложить перед ним рисунки и объяснить, что именно мне нужно, как глаза его загорелись, и он словно позабыл о своей неловкости.

Он тут же принялся чертить и прикидывать, показывать на пальцах — видно было, как дело захватывает его целиком. Он окликнул Ковалёва, и они вдвоём стали мерить: прикидывали толщину и длину катка, как лучше посадить его, чтобы не тянул полотно в сторону; где поставить опоры, какой зазор оставить, чтобы ход был мягкий и ровный.

Я поначалу была недовольна, что Ковалёв поехал с нами — мог бы просто дорогу указать. Но теперь видела: хорошо, что он здесь. Он говорил мало, больше показывал и вымерял и я вдруг поймала себя на том, что слежу за ним: как он наклоняется над листом, как отмеряет, как уверенно и спокойно держится. Мне бы следовало смотреть на каток и на расчёты… а взгляд всё равно возвращался к нему.

Пока мужчины говорили о деле, жена Фёдора, Анна, пригласила меня и Тимофея к столу и усадила пить чай. Я поначалу хотела отказаться — неловко было обременять их, — но, услышав мои отнекивания, Ковалёв обернулся и посмотрел так, что я без лишних слов поблагодарила и села.

Анна поставила на стол чайник, ломоть ржаного хлеба, блюдце с мёдом и кусочек сахара — есть с чаем вприкуску. Всё было просто, но подано с заботой.

Я допила чай, поблагодарила и, не откладывая, достала кошель. Отсчитала мастеру всю сумму сразу, без торга, и положила деньги на стол. Анна мельком глянула на них и поспешно отвела глаза, будто ей было неловко радоваться при людях.

Ковалёв посмотрел на меня с теплотой во взгляде и лёгкой улыбкой, и я вдруг почувствовала, как щекам стало жарко. Сделав вид, что ничего не заметила, я выпрямилась и спокойно заговорила по делу.

В артель я уехала с прямой спиной и твёрдым намерением больше не возвращаться к мыслям о Ковалёве.

Но простая льняная рубаха на широких плечах почему-то так и стояла у меня перед глазами весь день.

Глава 32

По лавкам мы с Иваном поехали на следующий день рано, ещё затемно, чтобы застать хозяев до утренней суеты. Зима не располагала к праздности: пока солнце низко, надо торговать, считать, принимать товар, а не рассиживаться за разговорами. Дни стояли короткие, и купцы не любили, когда у них отнимали время.

Первая лавка в Суконном ряду была небольшой. Внутри пахло тканью, воском и мешковиной. За прилавком стоял хозяин — плотный, немолодой, в тёмном добротном кафтане, с аккуратно подстриженной бородой и тяжёлым взглядом.

— Десяток аршин возьму, — сказал он наконец, после того как я разложила альбом и показала образцы. — На пробу.

— Мы можем делать под заказ, — начала было я. — Вы можете показать альбом, принять запись…

— Народ у нас простой, — он покачал головой. — Пришёл, потрогал и купил. Ждать пока выполнят заказ, не любят.

Я кивнула и убрала образцы, больше не предлагая их оставить. Альбом бы лёг здесь мёртвым грузом, раз купец не готов его показывать и продвигать наш товар.

Потом было ещё две лавки. В обеих взяли понемногу ткани, наши отрезы и кукол. Купцы смотрели, заказывали ткань на пробу, но к альбомам относились одинаково скептически: вещь хорошая, да необычная. Предзаказ им казался лишней хлопотой и торговлей тем, чего ещё нет, за что им потом придётся отвечать своим именем.

Последний, впрочем, заметил, что ежели какой покупатель запросит больше ткани, то лавка непременно даст нам знать.

А вот четвёртая лавка была иной. Сюда нас просил заехать батюшка.

— Купец он не простой, — сказал отец накануне. — Первая гильдия. Лавки держит и в Москве, и в Ярославле, и в Костроме, и в Нижнем. С Фролом Савельевичем Дьяковым молва о вашем ситце разойдётся быстрее всяких объявлений, коли ему товар приглянется.

Лавка Дьякова была ближе к выходу на Никольскую. Просторная, светлая, с широким прилавком, высоким потолком и аккуратно сложенными тюками, она выгодно отличалась от предыдущих размахом торговли и запасом товара — здесь могли позволить себе думать не одним