Узоры прошлого - Наташа Айверс

Мы оставили ему мой черновой эскиз узора, большой альбом, отрезы и мелочи, изготовленные артелью — всё, что можно было показать и дать в руки покупателю, а также чистые листы под запись будущих заказов.

— У меня приказчики грамотные. Пущай по книге записывают, — одобрительно кивнул Дьяков.

Когда мы вышли на улицу, я наконец выдохнула.

— Матушка… — осторожно начал Иван. — Холста-то у нас столько нет.

— Знаю, — спокойно ответила я.

Он помолчал.

— И времени…

— Знаю, сынок, знаю, — повторила я.

Мысли уже крутились в голове — цифры, сроки, люди. План начал складываться ещё у прилавка, в ту минуту, когда был назван объём. Теперь он лишь прояснялся.

Одно было ясно: об этом заказе завтра будет знать пол-Москвы. А если мы не справимся — второго шанса у «Дома Кузьминых» не будет.

По лавкам мы больше не поехали: сейчас было не до новых заказчиков, нужно было срочно возвращаться в артель, и садиться с Полиной за подсчёт.

В избе при деле было шумно и тепло. Женщины работали — кто у стола над отрезами и куклами, кто у рам с тканью, — но, завидев нас, Полина сразу всё поняла по моему лицу. Мы пошли с ней в контору отца. Иван вызвался сходить за моим батюшкой, а я пока кратко изложила Полине суть дела.

— Матушка… — выдохнула она, рухнув на лавку. — Да мы ж не успеем. Ни в каком разе.

Она торопливо начала считать вслух, я достала чистый лист, и положила рядом складскую опись.

— Людей-то хватит, да. Наймём ещё. Вдов сейчас полно, да и мужиков на подёнщину. А холст? Где мы возьмём столько выбеленного холста? Его ж неделю вываривать да сушить. Это ж месяцы займёт…

Она схватилась за голову.

— Сорвать такой заказ… — продолжала она уже тише. — Да о нас вся Москва судачить будет. Купцы да лавочники и так языками чешут. Батюшка ваш, простите, как начал вас хвалить — так и пошло из уст в уста. Теперь если не сделаем заказ… — она не договорила, только покачала головой.

В эту минуту послышались шаги, дверь распахнулась и в контору вошли батюшка с Иваном.

Полина, собравшись, уже спокойнее и без лишних эмоций, подвела итог нашему разговору:

— Простой узор, одной краской — десять, а то и двадцать аршин в день с мастерицы. И то если с утра до сумерек, без продыху, на ногах. Можно и в две смены — тогда до сорока аршин выйдет… — она замялась, видно было, что ищет выход.

— Потому и не ручной набойкой будем делать, — сказала я. — а катком прокатывать.

— Катком? — три пары глаз разом уставились на меня.

— Понимаю, что непривычно, — кивнула я. — Но без него мы заказ не вытянем. Даст Бог и людям день удлинять не придётся.

— А холст? — встревожено спросил Иван. — Набивка, хоть ручная, хоть катком, без холста — пустое дело.

— А вот тут у меня есть задумка, — сказала я поворачиваясь к отцу. — Но без вашей помощи, батюшка, нам не обойтись.

Глава 33

Я говорила недолго. Отец уловил задуманное с полуслова.

— Не имей сто рублей… — пробормотал он, когда я закончила. — А имей сто друзей. — ему понравилась моя пословица.

Он смотрел на меня удивлённо, будто видел впервые. Потом кивнул с улыбкой.

— Ладно, — сказал он. — Поедем вместе. Посмотрим, кто и сколько даст.

И мы поехали.

От лавки к лавке, от склада к складу. К знакомым отца, торговцам, купцам и лавочникам.

Я предлагала просто и прямо: они дают нам выбеленный холст — сколько смогут. Половину мы оставляем себе. Половину — бесплатно красим в узор и цвет по их заказу.

— Товар у вас, — говорила я. — Тот же, да не тот. Цена вырастет втрое, а то и вчетверо аккурат перед праздничной торговлей. Без затрат с вашей стороны.

К моему удивлению — и, кажется, к ещё большему удивлению отца — купцы соглашались. Кто-то сразу, кто-то после короткого раздумья.

— Узоры у вас глаз цепляют, — говорили они. — Таких ещё не видали.

У каждого по складам лежало к торгу: у кого пятьсот аршин, у кого тысячу, а то и две выбеленного холста — и все хотели поднять цену к Рождеству. Батюшка выдавал каждому расписку: сколько приняли и сколько вернём узором. Из каждого тюка половина — наш заработок холстом, половина — их холст, который мы набьём и вернём уже дорогим ситцем. К вечеру у нас уже было две трети нужного объёма выбеленного полотна. Мужики во главе с Тимошкой еле успевали отвозить ткань на склад.

Отец с Иваном только переглядывались. Удивляться они, похоже, уже устали.

По дороге мы заехали к кузнецу Ефиму. Я отдала ему чертежи Фёдора — крепления для катков, оси и зажимы. Он взял листы, прищурился, пробежал взглядом по линиям, хмыкнул.

— Сделаем, — сказал уверенно и повернулся к батюшке, который, не теряя времени, уже разглядывал рукомойник, выставленный у входа. Спустя полчаса они договорились о сбыте рукомойников и ударили по рукам. Ефим сиял, как мальчишка.

По дороге в артель батюшка поглядывал на нас с Иваном, оглаживал бороду, покряхтывал, повторяя:

— Ишь ты… ишь ты…

Домой мы вернулись поздно и перекусить на кухню я зашла уже когда на улице совсем стемнело.

Дети уже поели, и Аксинья хлопотала вокруг меня, не доверяя такое важное дело как ужин хозяйки даже Дарье, и ворчала, как всегда:

— Шуму нынче… — бурчала она. — Про заказ ваш да про узоры новые не говорит только ленивый. А Тимофей тут про какой-то каток заливается, будто чудо какое, — аж Ивану пришлось его одёрнуть: мол, дело-то секретное, хватит болтать.

Я засмеялась, глядя на предприимчивого Ивана, который сумел угомонить брата единственно возможным способом. Но стоило мне назвать объём нашего первого крупного заказа, как Аксинья медленно опустилась на лавку. Прикрыв рот обеими руками, она долго не отводила от меня глаз.

— Батюшки святы… — наконец выдохнула она. — Да это ж сколько денюх-то…

Мальчишки переглянулись, пряча улыбки и поглядывая на старую нянюшку, потерявшую дар речи, словно на диковину. Савелий даже прыснул, но тут же притих, прижался ко мне боком и испуганно