Нерушимые узы - Джей Бри

Я слегка хмурюсь, пока мой взгляд блуждает по большой карте всей страны, висящей над его столом. Маленькие флажки отмечают лагеря Сопротивления. Она очень похожа на ту, что мама Атласа прислала нам перед смертью, только здесь много старых лагерей и Пустошей, которые уже ликвидированы.

Я спрашивала его об этом, когда он впервые привёл меня сюда. Он одарил меня робкой улыбкой — настолько непривычной для его лица, что мне почти захотелось сфотографировать этот момент.

— Это доказательство того, что мы действительно что‑то делаем здесь. Доказательство, что мы меняем ситуацию. Что, хотя новые лагеря Сопротивления и Пустоши продолжают появляться, мы всё равно избавляемся от части из них. Может, это и не кажется чем‑то значительным, но для людей, запертых внутри, это огромно. Я должен напоминать себе, что каждая спасённая жизнь может быть просто цифрой в нашей отчётности, но для этого человека — это вся его жизнь. Помнить о мелочах в этой большой неразберихе — вот что помогает мне пережить ночь, когда всё становится слишком тяжёлым.

Мне не нравится, когда он так говорит. Это вызывает лёгкое покалывание страха в животе, но я понимаю, о чём он. Иногда я лежу ночью без сна, слушая их дыхание вокруг себя, и даже в безопасности их объятий не могу снова уснуть.

Я точно понимаю, о чём он говорит.

— Ты правда думаешь, что она не знает? Или просто убедила себя, что знает? Я не могу представить, как можно этого не чувствовать.

Грифон снова качает головой, потираясь лбом о мягкую кожу моего бедра и стонет от силы моих пальцев, массирующих его голову.

— Ты знаешь, каково это, потому что ощутила настоящую Связь между нами. Как иначе они загоняют всех в неправильные Группы Связанных? Если только они действительно не манипулируют сознанием людей… За исключением того, что никто из этих людей не знает, на что на самом деле похожа Группа Связанных. У них просто бабочки в животе от мысли, что кто‑то принадлежит им, и они думают, что этого достаточно. Они не чувствовали, каково это — посмотреть на кого‑то и ощутить, как весь твой мир смещается вокруг оси, так что этот человек становится его центром. Они не знают, каково это — смотреть вперёд и видеть, как твоё сердце живёт и дышит вне твоего тела. Они не понимают, что я почувствовал, когда увидел тебя.

У меня перехватывает горло, и я наклоняюсь, пока не обнимаю его, неуклюже укладываясь на его спину, которая лежит у меня на коленях. Мы — беспорядочная куча конечностей, но это идеально и именно то, что мне нужно в этот момент. И то, что нужно ему тоже.

— Ну, значит, ты не был продуктом Группы Связанных. Норт и Нокс тоже, как и Атлас. Полагаю, остаются только я и Гейб.

Мне никогда не приходило в голову, что я могу перепроверить кровь своих родителей, но, полагаю, способ есть. Нужна ли мне эта информация? Хочу ли я её знать? Изменит ли это то, как я думаю о них? Изменило ли это то, как Грифон думает о своих?

Я не уверена и не хочу сейчас ничего спрашивать у своих Привязанных — по крайней мере, не в этот момент.

Вместо этого я наслаждаюсь тем, как он наслаждается моими прикосновениями, удовольствием от того, что мы тихо находимся здесь вместе. Честно говоря, сейчас этого достаточно.

***

Мысль о том, что мои родители могли не быть Связанными, тяжело давит на меня. Лишь несколько дней спустя, когда я держу куски гипсокартона, чтобы Гейб мог их закрепить, я наконец нахожу способ поговорить с ним об этом — подобрать слова так, чтобы они не звучали разбито, опустошённо или просто неправильно.

— Ты когда‑нибудь задумывался, были ли твои родители Связанными или они тоже были частью схемы Сопротивления?

Мы одни в доме. Атлас только что уехал на одном из квадроциклов за новой порцией затирки и коробками гвоздей для нас, оставив поцелуй мне и хлопнув Гейба по плечу, прежде чем тот приступил к работе. Сейчас он расцветает, освоив основы строительства под наставничеством Гейба. В первый раз, когда Гейб назвал какую‑то его работу идеальной, я видела, как Атлас просиял от гордости.

Мне приходит в голову, что ему никогда раньше не приходилось по‑настоящему ни за что бороться.

Статус Бэссинджер на Восточном побережье делал всю его жизнь очень лёгкой. Я вспоминаю, как он впервые начал тренироваться с нами, со мной и Грифоном. Грифон тогда заявил, что его форма и техника оставляют желать лучшего — из‑за переоценённых тренеров, которым нужны были только деньги и престиж его родителей. Им было наплевать, действительно ли Атлас умеет себя защищать.

Я отчётливо помню, как выглядел Атлас в тот первый раз, когда Грифон назвал его форму идеальной. Атлас испытывает настоящую гордость, когда усердно трудится над чем‑то и делает это правильно — и строительство вместе с тем, кого я теперь вижу как его лучшего друга, не исключение.

Гейб закрепляет гипсокартон на месте и бросает мне ироничную усмешку:

— Я сделал всё возможное, чтобы ты никогда не встретилась с моей матерью, и я не хочу, чтобы это менялось. Мне не нужно, чтобы Сойер перепроверял анализы крови, чтобы знать: моя мама точно была Связанной с моим отцом. Ты не ломаешься так, как она, если между ними не было Связи. Её больше нет здесь.

Я случайно затронула травму моего Привязанного — ту, которую он всегда так тщательно скрывал от всех. Когда я морщусь, он тихо смеётся, наклоняется и быстро целует меня в губы, прежде чем перейти к следующему куску гипсокартона.

— Не переживай из‑за этого, Привязанная. Я больше не стыжусь этого. Скорее, это разочарование из‑за того, что она просто решила сдаться. Грифон уверял меня, что это не её выбор, что её разум полностью разрушен, но для меня это всё равно выглядит как выбор, как бы сильно я ни пытался увидеть это иначе. Встреча с тобой немного помогла, потому что я знаю, как тяжело я бы перенёс что‑либо, случившееся с тобой, — но она всё ещё моя мама, понимаешь? Это всё равно ощущается как отвержение.

Несмотря на эти чувства, он заботился о своей матери со всем возможным пониманием. Как бы он ни переживал внутри, он заботился о ней — и это многое говорит о характере моего Привязанного.

Я киваю и наклоняюсь, чтобы помочь ему поднять следующий лист, делая всё точно так, как