Нерушимые узы - Джей Бри

он просит, — аккуратно и внимательно. Я знаю, что это единственная сфера в жизни Гейба, где он перфекционист, — единственная область, где он предъявляет очень высокие требования и к себе, и к окружающим. Я не хочу быть тем, кто испортит его работу.

— Думаешь, мы будем чувствовать себя иначе, когда у нас будут дети? — тихо спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу, а он выпрямляется, широко раскрыв глаза.

Я осознаю, что сказала, и мои щёки краснеют, пока я пытаюсь объясниться:

— В смысле, если это случится, наверное. Я просто… пытаюсь во всём разобраться и понять, как это связано со мной и моими родителями, потому что я думаю о том, чтобы перепроверить их кровь, и, чёрт, я действительно ляпнула лишнего…

Гейб прерывает меня:

— Это первый раз, когда ты вообще упоминаешь детей за всё время наших отношений, Привязанная. Я имею право на секунду удивиться. Я уже начал думать, что ты их вообще не хочешь, потому что всякий раз, когда кто‑то говорит о чём‑то, связанном с будущим, ты отключаешься и пытаешься придумать, чем заполнить свои дни. Это как будто намекает, что ты не планируешь здесь ещё одно поколение.

Мой румянец усиливается, и я пожимаю плечами:

— Это вполне логичная реакция на ситуацию, Гейб. Что мы будем делать со своими днями, если Грифону не придётся весь день тренировать людей? Если Нокс и Норт не будут заниматься тактическим планированием и исследованиями, а нам не придётся размещать людей, бегущих от конфликта… Что мы будем делать?

Гейб аккуратно откладывает инструменты, забирает у меня гипсокартон и тоже кладёт его к нашим ногам. Затем он берёт моё лицо в ладони и мягко наклоняется ко мне. Я уверена, что мы выглядим абсолютным беспорядком, покрытыми пылью и строительным мусором, но нам обоим всё равно. Моё дыхание перехватывает, когда он смотрит мне прямо в глаза.

— Думаю, мы проведём несколько лет, делая абсолютно ничего, кроме как проводя время друг с другом без каких‑либо обязательств. Потом, возможно, мы отправимся путешествовать, увидим мир и сделаем всё, что должны. А потом мне кажется, что нет ничего лучше, чем миллион детей.

У меня вырывается смешок:

— Не думаю, что смогу родить миллион детей, большое спасибо, Габриэль Ардерн!

Он целует меня — нежно и чисто, словно вливая в меня своё прекрасное солнечное счастье, и это согревает меня до глубины души.

— Думаю, ты будешь любить каждую секунду этого, Привязанная. Думаю, мы родим одного, и ты увидишь, как сильно вся Группа Привязанных будет любить этого ребёнка, как мы все будем его любить, воспитывать и лелеять — и ты захочешь ещё. Ещё я думаю, что Норт запрёт тебя в башне в тот момент, когда ты скажешь, что хочешь детей, — чтобы потребовать, чтобы ты сначала передала имя Дрейвен. Я уже представляю, как он и Нокс будут спорить из‑за этого, ведь технически любой из них может стать отцом ребёнка Дрейвена.

Кажется, я забываю, как дышать от одной мысли об этом, но потом, представляя каждого из них с ребёнком, я чувствую то же самое.

Это совершенно новая сторона нашей Группы Привязанных, о которой я никогда раньше не задумывалась, — то, что я никогда не предполагала, что у нас будет достаточно мира, чтобы всерьёз это обдумать. Я абсолютно не собираюсь приводить ребёнка в мир в его нынешнем состоянии. С божественными Узами, преследующими нас, и Сопротивлением, у которого на нас висит мишень, это несправедливо и неправильно. Но весь смысл того, что мы с этим боремся, — жить в мире. Жить, любить и делать всё, что только что описал Гейб, — всё, чего мы когда‑либо хотели друг с другом.

— Ребёнок Дрейвена, — шепчу я, и Гейб улыбается мне — чистый солнечный свет и счастье.

— Мне неважно, кто будет первым, Привязанная. Я знаю, что смогу убедить тебя завести со мной ещё одного.

Я снова качаю головой, поднимая гипсокартон и возвращая его на место, радуясь отвлечению, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце.

Мы молча работаем какое‑то время, прежде чем я ловлю себя на новом душевном кризисе:

— А что, если я захочу только одного? Что, если мысль о большем количестве пугает меня, и всё?

Гейб пожимает плечами:

— Тогда роди одного. Как я уже сказал, он всё равно будет Дрейвеном, мы все это знаем. Если честно, Привязанная, если ты тоже этого хочешь, то меня это устраивает. Я более чем счастлив играть в футбол с нашим ребёнком, независимо от того, какая у него будет фамилия или какого цвета волосы. Хотя, честно говоря, я думаю, что белые были бы довольно милыми.

Я снова краснею и бормочу себе под нос:

— Мои волосы изначально были чёрными, знаешь, такими же чёрными, как у Дрейвенов, так что есть неплохой шанс, что они будут чёрными, несмотря ни на что.

Гейб снова пожимает плечами, беря молоток:

— Меня это не волнует ни в ту, ни в другую сторону, и я уже знаю, что остальных это тоже не волнует… кроме, может быть, Норта. Повеселись, обсуждая это с ним когда‑нибудь.

Я надеюсь, что этот день наступит очень нескоро.

***

Если Атлас и замечает перемену в настроении между мной и Гейбом, когда возвращается с припасами, он не комментирует это. Вместо этого он просто присоединяется к добродушным поддёвкам и флирту, которые всегда возникают, когда мы втроём на стройплощадке.

Я оказалась в своего рода отношениях втроём с ними обоими. В таких, где я одинаково рада видеть их вместе — так же, как и по отдельности. Больше нет ожиданий, что я буду с кем‑то из них наедине, потому что им достаточно легко делить меня между собой. И единственное, что мешает нам воспользоваться преимуществами пустого здания, — то, что это школа для маленьких детей, а я отказываюсь вести себя неподобающе в таком месте.

Атлас упорно пытается меня переубедить:

— Я не смогу стоять перед всем сообществом на собрании, изображая из себя такую благочестивую и хорошую, если вы оба уложили меня в одном из классов их детей. Это просто неправильно!

Гейб грохочет от смеха, но Атлас лишь машет рукой перед собой, будто в этом нет ничего такого:

— Это ещё не их класс. Мы же не собираемся разбрасывать по полу мелки. Если ты так заморачиваешься, я уверен, что мы вдвоём сможем тебя поддержать. Тебе даже не придётся пачкать колени, Привязанная.

Гейб похотливо улыбается мне, хватает ладонью за ягодицу, сжимает и притягивает меня ближе к своей груди. От него пахнет чистым