Хранительница источника - Eaterina

Госпожа Эзерлир лишь снова и снова повторяла: у меня нет того времени, что отводится обычно детям на освоение всех этих премудростей. Чем скорее я пойму, что от меня требуется, тем быстрее я смогу вернуться в привычный мне мир. Из-за этого трудиться мне приходилось гораздо больше, чем прочим ученикам. Да и начинала я практически с нуля. Уровень моей магии, несмотря на редкие сильные вспышки, оставлял желать лучшего. А ведь по мнению госпожи Лиры мне самой предстояло принять участие в создании моего Кота. Только с имеющимися знаниями я сумею этого добиться лишь к старости.

Эти-то мысли и заставляли меня вставать рано утром и учить, учить и учить, даже если ничего не получалось.

— Это нормально, — успокаивала меня Учана в редкие минуты отдыха. Она одна из немногих детей не стеснялась меня и нашего знакомства. — У меня тоже всё сначала из рук валилось. Но учитель Лира всегда говорила: то, что не выходит сегодня, сложится завтра.

— Да, знаю, но порой бывает так, что ждать завтра слишком долго.

— Время условно. Наше сегодня — это вчерашнее завтра, а завтра утром станет новым сегодня.

Я попыталась понять смысл сказанного, но слишком была занята мыслями о Хрустале. Потому торопилась, слилась, что ничего не выходит, и училась ещё уседрнее.

Госпожа Эзерлир наблюдала за мной, но вмешивалась очень редко. Порой лицо её мрачнело, словно она была недовольна тем, что видела. Наверное, я разочаровывала её. Однако нельзя было не признать моих успехов. Эльфийский язык больше не казался набором бессмысленных символов, и один раз из пяти я могла отличить лазурит от ляпис-лазури. Даже браслет, который должен был стать моим первым артефактом. Всё больше походил на артефакт, а не на путаницу узелков.

Ждать встречи с Повелителем эльфов я перестала.

— Весьма неплохо, — оценила мою работу госпожа Эзерлир. — однако ты не встроила в своё плетение ни одного заклинания. Значит, не получила артефакт.

— Я не понимаю, что сделала не так.

— Думаешь не о том, о чём надо, — усмехнулась магиана. — Артефакты не терпят невнимательности. Думать нужно только о том, что хочешь получить в результате. Маги сплетают свои заклинания в узор, чаще всего видимый. Узор, который плетёт артефактор, матрица артефакта, существует лишь в воображении мастера. Мы мысленно выстраиваем артефакты, как дом. Фундамент — точка силы, этажи — заклинания, которые должны будут работать, и дверь — способ, которым артефакт должен быть активирован.

Госпожа Эзерлир говорила всё это не по первому разу, но, кажется. Она слишком много от меня ждала, потому что я всё больше путалась и никак не могла достичь хоть какого-то результата. От отчаяния хотелось плакать — настолько обидно было, что малыши из школы с лёгкостью делают вещи, на которые я, взрослая девица, была неспособна. Чуть легче становилось от слов господина Тейдена, который часто напоминал мне , что я ещё слишком юна и не многие из эльфов в моём возрасте способны создать такой артефакт, на который замахнулась я.

— Пусть так, но магия-то им подчиняется куда лучше, чем мне, — совсем по-детски жаловалась я.

— Тоже верно. Так может для начала поработать именно над владением силой?

Маг никогда не говорил «делай то-то и то-то», а только предлагал, советовал. От этого было чуть легче.

Когда голова становилась совсем тяжёлой от моих изнуряющих занятий, я садилась за чтение. История Праймы, легенды эльфийских земель, теория построения заклинаний — в ход шло всё. По словам госпожи Эзерлир, хоть что-то, но должно было задержаться в памяти и непременно принести однажды ползу. Такое объяснение казалось мне сомнительным, но спорить не приходилось.

Конечно, я ни одного дня не забывала о том, что знание прошлого — это основа счастливого будущего. Да и госпожа Эзерлир бывала недовольна, когда в часы отдыха я просто бесцельно смотрела в окно или ходила кругами около хрусталя. Она прямо заявляла, что лучший отдых — это смена деятельности. От перегрузки сила может взбунтоваться, а чтение позволяет переключиться. Я доверяла её мнению.

Действительно — во время чтения мне попадалось немало интересной информации, в том числе и заклинаний. Я старалась думать о них как об интересных узорах или картинах — так посоветовала мне Учана. И лишь спустя некоторое время я вспомнила — о том же говорила когда-то и Ромашка.

За всеми занятиями мне некогда было бояться встречи с Повелителем эльфов. Я уставала или бывала нагружена информацией настолько, что порой не могла вспомнить, кто звал меня по имени, хотя многих обитателей школу уже неплохо знала.

Поэтому когда один из учеников передал мне просьбу госпожи Эзерлир прийти в её личную гостиную, я просто пожала плечами и согласно кивнула — мы занимались и в более странных местах. Мысли мои в этот раз были заняты рассуждениями какого-то древнего мага о распределении магических источников по территории Праймы и его недовольством тем, что к ним не имелось свободного доступа. Старец — а мне не верилось, что молодой человек мог быть настолько занудным — старец выводил ещё и теорию о том, как создать собственный источник силы, но все страницы книги, посвящённые этом вопросу, почему-то оставались белыми. И это было настолько непонятно, что. Коротко поприветствовав тех, кто находился в гостиной, я сразу и спросила наставницу об интересующем меня вопросе.

— Я рада, что ты добралась до трудов Дария Церрийского! — тут же воодушевлённо ответила Лира. — Очень интересный экземпляр. Однако учение его настолько мерзкое и тёмное, что я готова поделиться им только с единицами. Понимаешь, его источник силы основан на…

Госпожа Эзерлир неожиданно замолчала на полуслове, только тогда я услышала смех и, наконец, заметила господин ау-Легина и госпожу Илиррину.

— Ни сколечки не изменилась. — Эльф улыбался, и я впервые видела его таким настоящим сказочным эльфом, прекрасным и добрым. Но вот он взглянул на меня, и лицо его стало строже. От этого было больно.

— И ученица ни на каплю не отличается, — продолжил он и попытался улыбнуться, чтобы слова звучали шуткой, а не насмешкой.

Не вышло.

— Пытливый ум истинного мага видно издалека, — ответил ему незнакомый голос.

Или знакомый?

Я обернулась к говорившему со словами извинений и так и не выговорила их. Первое, что я увидела — синие глаза, пронзительные и глубокие, как чистое июльское небо. Знакомые глаза