Хранительница источника - Eaterina

Повелитель всё же отпустил мою руку и, сев в кресло, поинтересовался:

— Девочку сделали артефактом?

— Нет.

— Артефакт внутри или на ней?

— Я не ощутила этого, хотя могу и ошибаться. В эльфийской магии я не сильна. Поэтому и не могу понять, как такое возможно. Но Тенна почувствовала кристалл, который был зачарован. Мы попробуем поработать с ним, однако это требует времени и доступа к Источнику.

Артефактор разговаривала с Повелителем как с равным. Хотя я давно уже заметила, что ни чины, ни звания для неё значения не имеют — только интерес и важность для её работы. И Арбеана ау-Торана, как господина ау-Легина это не смущало.

— Доступ к Источнику у тебя есть — достаточно слова Илиррины, — спокойно отвечал он. — Но давать девочке свободный доступ к нему нельзя — она и без того нестабильна, хотя я чувствую твою большую работу. Раньше, наверняка, было ещё хуже.

— Но без Тенны ничего не выйдет.

Они сердито посмотрели друг на друга.

— Хорошо. — Повелитель сдался первым. — Для начала пусть Тенна прогуляется по дворцовому парку. Тем более я бы хотел задать ей несколько вопросов. Сейчас не буду спрашивать, девочка и так взволнована. Посмотрим, ка будет вести себя магия. И не кажется ли тебе, Лира, что Тенне лучше жить с её родителями?

— Не кажется. Она может повлиять на будущее, и неизвестно, к каким катаклизмам это может привести. А за приглашение спасибо.

— Разумно. Уже не могло повлиять?

— Не знаю, поэтому пусть всё остаётся так, как есть.

— Хорошо. Ждём вас завтра на прогулку в час Просыпающегося Дракона. Мне, кстати, интересно взглянуть на кристалл, который создал столько проблем. Возьмёте его с собой?

— Если только Тенна справиться. Как опытный артефактор я точно знаю — нельзя трогать камень, с которым будет работать другой маг.

— Хорошо. Пора прощаться — меня ждут дела.

Повелитель едва заметно кивнул, обозначив прощание, и поднялся.

— Илиррина откроет вам путь.

И ушёл.

Господин ау-Легин всё время беседы с Повелителем не отводил от меня взгляда. Это вызывало беспокойство, хотя и госпожа Эзерлир, и господин Тейден ему доверяли. Кажется, маг тоже обратил на это внимание.

— Стоит ли знакомиться с дочерью, которую вы всё равно никогда не увидите? — тихо спросил он, когда Арбеан ау-Торан ушёл.

— Может быть, именно поэтому и стоит? Илиррина хотя бы побудет с ней какое-то время, а я… Даже не хочу думать, почему меня не будет рядом с ними.

— Я… останусь в школе артефакторов, — не позволила я разгореться спору.

Мне было неприятно слушать эльфов, словно моё мнение не имело для них значения. Возможно, именно так и было — мне не уставали напоминать, что по эльфийским меркам я всё ещё ребёнок. Однако о своей жизни я привыкла заботиться сама. И решала всё и всегда сама, в том числе и сейчас.

— Ты уверена? — печально спросила мама.

— Да. Так для всех будет лучше.

Мне было спокойнее рядом с сосредоточенной на артефактах Лирой, чем с теми, кто мог бы утопить меня в своей любви, которой потом мы все будем лишены.

— Отлично! — артефактор не позволила эльфам попытаться меня переубедить. Будет возможность поработать. Глядишь, и ты чему-нибудь у меня научишься.

На душе сразу стало легче — хоть кто-то меня поддержал, принял такой, какая я есть. Я всё больше проникалась уважением и доверием к госпоже Эзерлир. Значит мы продолжим работать над артефактом, и я стану ещё на шаг ближе к возвращению Хрусталя.

Глава 8

Час Просыпающегося Дракона оказался ранним утром. Было ещё свежо, и воздух казался звенящим от прохлады. Солнечные лучи тонкими паутинками пронизывали кроны деревьев, окрашивая листья в золото, и разбегались по дорожкам парка. Я замерла, заворожённая нежной магией увиденного. Хотелось взять в руки эти золотистые нити-лучики и сплести из них узор, который мог бы передать очарование этого утра.

— Держите себя в руках, госпожа Тенна, — прервал моё любование насмешливый голос Повелителя.

Я вздрогнула и обернулась, не понимая, что эльф имеет в виду, и испуганно замерла. Господин ау-Торан был сейчас немного ниже меня, а я стояла на невесомой дорожке, сотканной из солнечных лучей.

Сознание того, что вишу в воздухе и под ногами нет никакой реальной опоры, пришло слишком быстро. Неловко взмахнув руками, я рухнула вниз. Правда, упасть мне не дали. Повелитель использовал какое-то заклинание, благодаря которому я медленно опустилась на дорожку. Ноги дрожали, и я не сразу попыталась подняться.

— Невероятная сила для восемнадцати лет. — Непонятно, чего было больше в этих словах — бе6спокойства или восхищения. — Но используете вы только то, что снаружи, а не внутри.

— Да, я тоже это заметила, — вступила в беседу госпожа Эзерлир. — Что-то не позволяет черпать силу из внутреннего источника. Сначала я думала, что это артефакт, но он ещё не создан. Возможно, какое-то внушение или просто не хватает навыков.

— Значит, вы уже не думаете, что артефакт внутри?

Артефактор промолчала.

Со мной она вчера об артефакте не говорила и, кажется, сейчас тоже не хотела, чтобы я что-то услышала. Повелитель это понял, потому что не стал задавать вопросов, просто предложил нам руки. Я, наконец, смогла подняться на ноги, и мы направилась куда-то вглубь парка, следуя прихотливым изгибам дорожки.

На чинную прогулку меня хватило недолго. Вокруг было слишком много всего чудесного, чтобы окоченело шагать по гладким камням. С одной стороны цвели осенние астры, с другой — розы. Где-то в кустах то начиналось, то обрывалось пение соловья, только какое-то неловкое, словно молодые птицы только пробовали свои силы перед долгим зимним затишьем. Вот с ветки на ветку перепрыгнула белка, осыпав дорожку дождём хвои.

Меня то и дело тянуло отпустить руку Повелителя и бежать, любоваться то одним чудом, то другим. В конце концов эльф сам велел мне не стесняться и рассмотреть то, что интересно, не обращая внимания на них, стариков. Госпожа Эзерлир возмущённо фыркнула, но я не обратила на это внимание. Полученное позволение вселило в меня новые силы. Словно издалека дошли до моего слуха слова:

— Ребёнок! Настоящий эльфийский ребёнок! Сразу видно, что в раннем детстве ей не позволили доиграть. Она слишком ярко и живо всё чувствует. Представляю, как трудно ей жилось до сих