Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

— Тогда почему я должна сама пытаться что-то почувствовать, если ты можешь помочь мне?

Он моргнул, будто бы не сразу понял, что она имеет в виду, но почти сразу улыбнулся и покачал головой.

— Муза, мы можем лечить магов эмоций, которые увлеклись контролем и провалились во тьму, тех, кто стал пеплом до пламени, понимаешь? Когда ты возвращаешь магией кого-то оттуда, ты обнуляешь весь прогресс их способностей, идти к перерождению им приходится заново. Становиться пеплом, не сгорая, можно тысячи раз, но Фениксом, достигшим перерождения, лишь один. Если у тебя получится выйти из этого состояния самой, прогресс твоих способностей останется, и ты сразу переродишься. Если нет… мы можем потерять месяцы и даже годы… Кто знает, что случится за это время. Магправительство должно как можно скорее узнать, что происходит с магами эмоций, я должен завершить испытание, а магам эмоций пора выйти из тени и перестать быть изгоями.

Муза опустила взгляд в чашку, ощущая, как перехватывает дыхание.

— Это больно? Гореть? — невпопад спросила она.

Грей усмехнулся.

— Магический огонь не жжёт, а трансформирует твою энергию. Энергия горит, не ты и не твоё тело, ты лишь почувствуешь всплеск эмоций, их полную свободу. Вот и всё.

Больше они не говорили. Молча допили чай, и Грей ушёл спать, а Муза осталась. Она ещё долго смотрела в окно, на ночной город, пока, наконец, сон не победил, и она не уснула прямо за кухонным столом.

* * *

— Знаешь, — на следующий день сказал Ксандр, когда они листали карту города в поисках подходящего места для съёмок, — я прочитал твою пьесу и вспомнил, что Огюстус всегда говорил нам: только личные очень глубокие переживания помогают создать что-то великое. А Станиславский, с которым мне, как и тебе, посчастливилось встретиться, говорил, что нужно спуститься на самое дно своей души, в самую её тьму и там найти себя, а потом показать миру. Разрешить себе показать себя миру.

Муза улыбнулась ему.

— Они говорили мне то же самое. Я это понимаю, но боюсь…

— Ты справишься, — сказал Грей и посмотрел Музе в глаза, от чего в области её сердца стало очень горячо, но какое это чувство и было ли это вообще каким-то чувством ей распознать так и не удалось. — Я сыграю с тобой, если нужен партнёр, и я буду рядом. Мне больше не страшны никакие всплески магии.

Муза кивнула и втянула носом воздух, снова ощущая нехватку дыхания. Какие-то эмоции переполняли её перед выступлением, эмоции, которые существовали где-то внутри, но никак не проявлялись и не откликались в её сознании.

— Мне кажется, эта сцена выглядит по-детски, слишком наивно, хотя тут взрослые люди… — высказался Ксандр и прикусил язык, потом добавил. — Только не обижайся, Муза.

— Я не обижаюсь, — покачала головой она. Ей было приятно, что они не делают акцент на отсутствии её чувств, но в то же время не могла не признать, что её задело это замечание. — Я знаю, что там не всё так гладко, и что в своё время пытаться попасть с этой пьесой в театр было очень самонадеянно, но я не знаю, как это переписать.

— Может быть и не надо, — подбодрил Грей. — Пусть это будет время другое, мир другой, где всё по-современному, как тут у вас, а эстетика, правила, этикет, скажем, как в веке восемнадцатом. Пусть твоя Ольга будет барышней, ждущей своего принца, а её друг-писатель, влюблённый в неё, и окажется тем самым принцем. Ведь в этом же смысл? Твоя Ольга и мудра от того, что уже не девица, что принцы в очереди не стоят, а Пётр — поэт, писатель, романтичная душа. Сколько бы лет ему ни было.

Муза улыбнулась себе под нос.

— Спасибо, так примерно я и задумывала.

* * *

Время до съёмок покатилось снежным комом, и Муза не заметила, как время репетиций истекло, а Ксандр, взволнованно ворвавшийся в квартиру после похода в магазин, сообщил, что ждать больше нельзя. Магправительство запустило поисковую группу, которая искала всех пропавших магов эмоций от Адриана до самой Музы, что могло закончиться плохо, как минимум, для Эль. Нельзя было, чтобы кто-то узнал, что Эль стала Фениксом, нельзя было, чтобы кто-то понял, что Грей свободен.

Муза выкупила на Авито старое, но подходящее к теме платье. Ксандр заказал несколько штативов, выпросил телефоны у коллег по театру, которые мало общались с Огюстусом, и настроил прямую трансляцию на все доступные интернет платформы. Накануне выступления они с Греем притащили старый стол, стулья, скатерть, сундук и разбитую раму окна, найденную где-то в Московских дворах, подготовили сцену и выбрали музыкальное сопровождение. Сценой стал заброшенный склад в Московской области, на котором было легко расположиться: естественный свет здесь хорошо восполнял нехватку осветительных приборов, а купол Ксандра никому не мешал и не был виден издалека. В последние минуты Муза мерила шагами импровизированную сцену, придерживая длинную пышную юбку и шаль, постоянно сползающую с плеч, она не испытывала волнения, но знала, что оно есть, где-то глубоко внутри. Ходьба действительно помогала Музе, но мешала Грею, поэтому он в какой-то момент поймал её за плечи и остановил.

— Всё будет хорошо, слышишь? — Грею даже переодеваться не пришлось: он надел свой костюм, взял трость, шляпу и пенсне, прятавшееся в кармане.

Муза посмотрела ему в глаза, и что-то острой иголкой коснулось её сердца. На миг. На одно единственное мгновение.

— Спасибо, — прошептала она.

Ксандр проверял телефоны, штативы, звук, потом отошёл и крикнул издалека:

— Готовность сорок секунд.

Он проследил, как Муза и Грей вышли на сцену, как заняли свои места, и только тогда пересёк грань купола. Здесь он ставил ограничение на магию, а не на звук, и поэтому мог хорошо слышать всё, что они говорили. В куполе же оставаться он не рискнул: маги эмоций выходили за рамки законов обратной стороны и могли влиять своими способностями на магов другого профиля, — забавно, что, перерождаясь в Фениксов, они не становились менее опасны для окружающих, только для самих себя. Ксандр всё ещё думал, почему ангелы и полуангелы не подвержены их влиянию, когда прямой эфир запустился. Время пошло.

Маленькая веранда, шум дождя за окном, кипящий самовар и двое людей на сцене, за которой тянется старый полуразрушенный остов здания: молодая женщина в пышном платье с накинутой на плечи вязанной шалью и мужчина в