Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

костюме, пенсне и с газетой, трость прислонена к спинке стула. Магию решено было не использовать, чтобы Муза спокойно смогла побыть на сцене без эффектов и отвлекающих факторов — обычная театральная постановка, не более, правда в таких необычных декорациях. Ксандр сел на большой каменный блок и стал смотреть.

С первой же минуты ему стало казаться, что они ошиблись. Ксандр успел пожалеть о том, что они так поспешили с представлением: Грей никогда не был актёром, Муза ничего не чувствовала, — эта прямая трансляция могла стать полной катастрофой. Полнейшей. Если б не последний фрагмент. Муза взяла заранее приготовленные красивые чашки с блюдцами и расставила их на столе.

— Магические сражения, битвы, победы и поражения, спасение мира… — мечтательно проговорил Грей, отложив газету.

Муза взглянула на него и, поправив шаль на плече, стала разливать чай по чашкам.

— В фантастику ты ушёл сегодня, Петь. С чего бы это?

Грей улыбнулся ей.

— Да я вот что подумал, Оленька. Жизнь наша как по нотам пишется, только у многих ноты эти, будто кто-то другой сочинил. А мне свою симфонию хочется…

Муза села, взяла чашку со своей стороны и стала греть об неё руки. Она сидела спиной, что немного смягчало картину её безэмоциональности, а Грей, кажется, вошёл во вкус и действительно проникся пьесой.

— Новый роман писать надумал? — спросила Муза, — и Ксандр выпрямился, заметив проблески её магии. Неужели получится⁈ Неужели! Он боялся надеяться.

— А может и надумал, — заигрывая ответил Грей. — Хочу стать героем своего романа, чтоб подвиги, чтоб смысл, чтоб магия, битвы, герои и победы!

Муза весело рассмеялась. По-настоящему весело, без наигрыша. А может, Ксандру только показалось это, но он встал и больше уж не отводил от них взгляда.

— Чай пей, герой! — отсмеявшись, Муза подвинула чашку Грея ближе к нему, потом сделала несколько глотков из своей. — Знаешь, друг мой, какой самый трудный подвиг? Утром с постели на нелюбимую работу встать или дела по дому делать, когда не хочется. Эта жизнь, эти ноты они не тобой написаны, однако ж за тебя эту страницу никто не прочтёт и нот этих не сыграет. А надо.

Грей уткнулся в чашку и проворчал.

— Какая ж ты скучная, Оленька. Скучно это всё.

— Скучно тебе, Петь, — взвилась Муза, с громким стуком поставив чашку на блюдце, — потому что великого создателя из себя мнишь, деятеля, героя какого-то. А ты возьми, да разреши себе тишину, и дождь за окном. Разреши ничего не значить себе, не сражаться, не воевать…. Магия! Знаешь ли ты, что такое настоящая магия? — она обхватила себя руками и впервые повернулась к камерам лицом. — Говорят, магия существует во всём. Она прямо перед нами, на виду, в каждом моменте нашей жизни. Но мы не видим её. Не замечаем в череде дней, наполненных суетой, гонкой за призрачными целями и хронической усталостью. Магия есть. В протянутой руке помощи незнакомому человеку, в смехе ребёнка, в цветущем цветке у тебя на подоконнике… во взгляде любимого человека… — Муза безвольно бросила руки вниз и прошла по сцене наискосок, вставая точно за Греем и к нему спиной. — Я всю жизнь грезила, мечтала, пыталась журавля в небе поймать, а синица в руке была, только будто не моя вовсе. А сейчас вот смотрю и понимаю, — она повернулась и открыто встретила его взгляд. — Моя синица-то, самая родная синица, а иного и не надо было никогда. Тут и магия, и ноты, и симфония жизни. Сама журавлём станешь, и взлетишь, от осознания, что всегда, всегда у тебя всё было. А ты и не видела. И хорошо, что теперь увидела. Вовремя. А не когда слишком поздно стало.

Грей отставил чашку и медленно поднялся с места. За сценой запели птицы, зашелестели листья, звук дождя сменился тихим нашёптыванием ветра.

— Признаться, никогда не думал об этом, Оленька, — он сделал шаг к ней и остановился в нерешительности. — Но теперь понимаю всё. И мудрость твою и глупость свою признаю. И суть своего нового романа. Вот, что я написать должен. Историю о молодой женщине, которая всю жизнь принца ждала, а потом поняла, что хороший человек, которого всю жизнь она другом считала, ближе и дороже для неё всяких принцев, — он сделал ещё шаг и рискнул положить руки ей на плечи.

Муза вздрогнула и ушла, но не сразу, а так, будто сделала нечеловеческое усилие, чтоб отойти от него, чтобы перестать чувствовать его руки, смотреть ему в глаза. Ксандр уже ясно видел, как магия разливается в ней, и надеялся, что Муза чувствует это в полной мере.

— А ты в романах своих не выдумывай жизнь, — Муза отошла к противоположному краю сцены и вышла за поле обзора камер, но через мгновение вернулась с тетрадью и ручкой в руках. — Живи. И магию не выдумывай. Она в твоих руках и повсюду. Вот и слова твои эти и есть уже магия, и тот самый подвиг, — она протянула тетрадь и ручку Грею, он принял их, сел за стол и погладил обложку тетради. — Писатель, Петь, — продолжила Муза, — это не только тот, кто пишет о великих битвах, сражениях и спасении мира, но и тот, кто умеет красоту мира передать, красоту обычной жизни, которая в сердцах читателей откликнется. Вот и вся магия.

Грей снова провёл рукой по тетради и раскрыл её на первой странице.

— Я думал, она чистая, — хмыкнул он, — а тут уже написано: «Начать с чая», — Грей поднял взгляд на Музу и хитро улыбнулся. — Тогда я кое-что допишу, — он быстро нацарапал ручкой то, что хотел сказать, и протянул Музе тетрадь.

Ксандр усмехнулся. Грей первые три дня удивлялся всему, что видел, и удивлялся бы до сих пор, но к работе на сцене он всё-таки отнёсся весьма серьёзно, и не стал в который раз разглядывать шариковую ручку, как экспонат. Ксандра это радовало ещё и потому, что ему уже было очевидно — у них получилось. Получилось! Оставалось только дождаться перерождения Музы. Лишь бы до этого дошло, лишь бы Грей не ошибся. Он сжал кулаки на удачу.

Муза тем временем взяла тетрадь в руки, встала к самому краю сцены и безмолвно прочитала ответ Грея. Её улыбка озарила зал, отразилась в глазах и вспыхнула искорками магии