Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Он не смутился подобной прямотой. Не отвёл глаз. Не задумался ни на секунду. Его ответ был мгновенным и честным.

– Всем сердцем, – сказал Эскис без колебаний. – И готов принять в ней, понять и вынести куда больше, чем способен любой другой человек на моём месте. Я вижу не болезнь, Варвара Николаевна. Я вижу её. Ту, что прячется за этой болезнью. И я люблю обеих. Ту, что была, и ту, что есть сейчас. И я сделаю всё, чтобы у той, что будет, был шанс.

Это не был романтический порыв незрелого юноши. Воронцову поразило его тихое, страшное в своей решимости принятие. Осознание всей боли, тьмы, непостоянства и разрушения, которые таились в Лизе. Готовность к долгому, мучительному пути к возможному, но не гарантированному свету. В этих словах не было корысти. Лишь бездонная жертвенная преданность.

Последние тени подозрений окончательно рассеялись в душе Вари.

Тяжёлое молчание, последовавшее за его признанием, прервал сам Эскис. Он вернулся к столу, но не сел. Его пальцы легли на спинку стула и сжали полированное дерево.

– Я знал о финансовых аферах князя Голицына. Не всё, но достаточно, чтобы понимать: он уязвим. Мне был нужен компромат. Не для полиции, не для правосудия. – Он так резко двинул рукой, что ножки стула заскрипели о паркет, придвигаясь ближе к столу. – Мне нужен был рычаг. Достаточный, чтобы использовать свои связи и протолкнуть вопрос о Лизе через министерские кабинеты. Признаюсь, это была отчаянная и отчасти аморальная схема. Но я видел в ней единственный доступный шанс. Мне была нужна лишь помощь человека достаточно ловкого и умелого в подобных деликатных вопросах. Ваш друг, Яков Петрович, с которым я имел неосторожность в порыве отчаяния поделиться терзаниями, предложил помощь.

Варя вздрогнула. Упоминание Якова заставило её затаить дыхание. Одно его имя отозвалось тревожным беспокойством: о нём не было слышно ничего с момента их отъезда из Озёрок.

– Быть может, он упоминал, что попал ко мне в клинику в тяжёлом состоянии. Я помог Якову Петровичу, но вовсе не для того, чтобы использовать. Однако он счёл, что задолжал мне и хочет помочь в истории с Елизаветой Фёдоровной. Уверял, что справится. Что отыщет этот мифический ежедневник, если таковой вообще существует. И я, – Эскис опустил голову, – я имел смелость обратить этот долг в свою пользу.

Алексей Константинович говорил теперь быстро, отрывисто, словно торопился выложить всю грязь, пока хватает мужества.

– Он… действительно умирал? – севшим голосом спросила Воронцова, вспомнив то ужасное ранение, которое получил Яша. – Когда Яков оказался в вашей клинике, всё было настолько плохо?

– Он мог умереть, – будто нехотя подтвердил Эскис. – Но я бы помог ему в любом случае, даже если бы Яков Петрович после этого ушёл и более не объявился. Его помощь мне добровольна и абсолютно благородна.

Варя понимающе качнула головой.

– Прошу вас, Алексей Константинович, продолжайте.

– Я дал ему два задания. Первое: найти записную книжку князя. Второе, – Эскис окинул Воронцову задумчивым взглядом. – Второе задание я дал ему, когда узнал, что вы случайно встретились в кабинете: обезопасить вас. Не дать вам, с вашей отчаянной прямотой, ввязаться в это дело, кто бы его ни поручил. Князь Голицын – не беззащитная жертва. У него есть друзья, влиятельные и жестокие. Вы сильно рисковали. Я сказал об этому Якову Петровичу и попросил вас остановить. Любой ценой. Отвлечь, обмануть, запутать… Мне поначалу подумалось, что вас саму втянули силой или шантажом…

– Уверяю, что это не так. – Варя вдруг резко встала, чувствуя, как запылали щёки. – Но я, увы, не имею права говорить о человеке, который стоит за просьбой о моём вмешательстве. Однако смею вас уверить: лезть в пекло меня вовсе не заставляли. Цель у моей поездки была благая и безвинная.

Воронцова заставила себя замолчать. Говорить о Марии Фёдоровне напрямую она не посмела, но Эскис, кажется, всё понял без слов.

– Вы говорили с Шавриным? – осторожно спросила она.

– В общих чертах он рассказал мне о причинах вашего участия, но уже после возвращения в Петербург. Поэтому я сегодня здесь.

Страшная и ясная картина складывалась в голове у Вари. Сцена в библиотеке. Настойчивые предостережения Якова. Затем – спальня князя. Пустой сейф. Холодный взгляд. Его слова: «Вы не должны были сюда приходить». И кража записной книжки. Всё это обретало новый чудовищный смысл.

– Яков Петрович оказался поставлен перед ужасным выбором. – Эскис понизил голос: – Предать ваше доверие или обречь на верную гибель другую девушку. Мою несчастную Елизавету Фёдоровну. Он превосходно понимает, что это такое – быть жертвой жестокости системы. Не знаю, что Яков Петрович увидел в нашей ситуации, но отозвался со всем сочувствием. Я же, в свою очередь, в благодарность за помощь пообещал ему помочь устроиться в жизни. Он умный и талантливый юноша, несомненно достойный куда большего, чем те условия, в которых оказался.

Варя закрыла глаза и будто снова увидела перед собою Якова в полумраке княжеской спальни. Не злобного предателя, а человека, разрывающегося меж двух бед. Его боль, ярость и упрямое молчание – всё это была не злоба. Яша страдал, не имея права ни раскрыть секрета Эскиса и Лизы, ни отвернуться от неё самой.

– Он выполнил и то и другое, – продолжил Эскис тоном человека глубоко виноватого. – Нашёл сейф. И обезопасил вас, заплатив самой дорогой для себя монетой. Вашим доверием. Простите его, Варвара Николаевна. Он видел в этом единственный путь. Забрав записную книжку, он принёс её мне и всё рассказал. О вас. О том, что вам тоже кто-то поручил непростую задачу. Что он совершенно не представляет, что будет с вами, если вы разочаруете своих покровителей. И я, – голос Алексея Константиновича дрогнул, – я сказал ему выбрать по сердцу. Я не собирался делать его орудием в собственной грязной игре. И уж тем более не мог позволить ему погубить нечто, что, возможно, было важнее всех секретных документов на свете. Он отнёс ежедневник вам.

Эскис улыбнулся ей грустно и растерянно, даже будто помолодел на глазах, как человек, с плеч которого свалился непосильный груз.

– А затем вы побеседовали с Иваном Васильевичем и поняли, что мой покровитель не столь уж ужасен и жесток, как вам поначалу подумалось? – Воронцова вопросительно выгнула бровь.

– Не судите меня за это. Мы с Яковом Петровичем искренне обеспокоены вашей участью, – Эскис пожал плечами.

– И поэтому вы нашли способ устроить этот наш разговор сегодня? – Воронцова прикрыла глаза.

– Совершенно верно. Сразу, как только понял, что наши интересы пересекаются. Я понимаю, что прошу невозможного,