Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Она замолчала, снова сложив руки на коленях.

– Благодарю вас, – Воронцова покорно склонила голову, чувствуя, как от стыда жарко пылают щёки и уши.

– Итак, – тон Марии Фёдоровны наконец смягчился. – Вы выполнили своё задание. Блестяще, несмотря на излишний, на мой взгляд, шум. Вы доказали свою проницательность, решимость и необъяснимую удачливость. А потому имеете право просить. – Она испытующе взглянула, прищурившись. – О чём же, Варвара Николаевна, осмелится попросить юная девушка, получившая возможность обратиться напрямую к матери Императора?

Воронцова будто оказалась на экзамене, куда более важном, чем все те учебные проверки, что устраивались в Смольном. Ответ для Марии Фёдоровны служил своего рода лакмусовой бумажкой. Кто стоит перед ней? Карьеристка, мечтающая о положении при дворе? Искательница богатств, ожидающая крупного вознаграждения? Романтичная дурочка, которая попросит что-то бессмысленно-возвышенное? Или же некто иной?

Тиканье часов отмеряло не время. Оно словно торопило Воронцову решить собственную судьбу прямо сейчас.

Варя глубоко вдохнула. Воздух с нотками власти и дорогого парфюма обжёг лёгкие. Она не опустила глаз.

– Ваше Императорское Величество, я попрошу не за себя. Позвольте мне искать милости для тех, кто не может сделать этого сам, но чья жизнь разрушена безвинно.

– Даже так? Я заинтригована. – Мария Фёдоровна чуть склонила голову набок. – Слушаю вас, в таком случае.

И Воронцова начала рассказывать. Чётко, без лишних эмоций, но выбирая каждое слово так, чтобы оно било точно в цель. Она говорила о Елизавете Фёдоровне Бельской – юной, талантливой, сломленной недугом, который здесь, в России, считают практически неизлечимым. О частной лечебнице, похожей на тюрьму. О её отце, Фёдоре Павловиче Бельском, для которого дочь – это несмываемое пятно на фамильной чести, которое следует упрятать подальше. И об Алексее Константиновиче Эскисе – враче, который не смирился. Который нашёл клинику в Швейцарии, где есть хоть призрачный шанс. Который любит её вопреки всему: болезни, воле родителя, условностям света.

– Но он бессилен, – голос Вари зазвучал твёрже. – Без высочайшего соизволения на брак и без официального назначения его опекуном Лизы он не может ни вывезти её, ни лечить, ни защитить от отцовской заботы. Фёдор Павлович никогда не даст согласия. Только ваше слово, Ваше Величество, может разорвать этот круг. Только вам дано спасти несчастную девушку.

Она замолчала. Сказала всё, что было нужно. Не упомянула денег, наград или иных милостей для себя.

Мгновенного ответа не последовало.

Мария Фёдоровна смотрела на Варю долго и пристально. Лёгкое удивление смягчило строгие линии её лица.

– Вы уверены, что знаете об этом деле достаточно, чтобы озвучивать подобные просьбы? – Вопрос Её Величества сбил Воронцову с толку.

– Я… – она слегка замялась, но затем взяла себя в руки и чётче ответила: – Я уверена, что осведомлена в полной мере. Недуг Елизаветы Фёдоровны требует особого внимания. И желательно как можно дальше от Петербурга.

Мария Фёдоровна слегка сжала губы, оценивая услышанное. А затем медленно и с достоинством кивнула.

– С последним, пожалуй, соглашусь. И всё же вы просите не для себя. Это весьма необычно. На моей практике, по крайней мере. И достойно уважения. Благотворительность, обращённая на конкретную, всеми отринутую душу, часто ценнее, чем самые громкие пожертвования.

Она задумчиво постучала пальцами по подлокотнику.

– Однако, дитя моё, вы должны понять нечто очень важное, – заговорила вдовствующая Императрица тише. – Вы тратите мою благодарность, заработанную столь дорогой ценой, на чужие судьбы.

Она сделала паузу, дав этим словам просочиться в сознание Воронцовой и пустить там корни ядовитых сомнений.

– А что же для себя? – Мария Фёдоровна слегка улыбнулась. – У меня есть влияние не только в больницах и приютах. Я могла бы, к примеру, замолвить словечко в определённых кабинетах, чтобы один ваш беспокойный, безусловно талантливый, но, увы, не имеющий никаких бумаг знакомый… кхм… перестал быть человеком без прошлого и будущего. Чтобы из тени он вышел на свет. Чтобы у него появились легальный статус, паспорт, чистая биография и хорошее место на государственной службе. В тёплом кабинете и в спокойствии. При жаловании и людях, способных обучить его честным, правильным вещам, он мог бы обрести шанс начать новую жизнь. Здесь, в Петербурге. Или где-то ещё. – Она выдержала многозначительную паузу, наблюдая, как её слова делают свою работу. – Но раз вы выбрали нечто иное…

Яков.

Имя отозвалось в душе тянущей болью. Перед её внутренним взором ярче любого воспоминания встало его лицо. Насмешливое и яростное, усталое и бесконечно дорогое.

Ей прямо сейчас предлагали возможность. Способ вытащить его из той дыры, где он вынужден существовать. Дать ему будущее, в котором он не будет прятаться, лгать, быть «никем». Стереть клеймо афериста и подарить честное имя. Всё, что для этого нужно, – отозвать свою просьбу. Сказать одно слово. Передумать.

В горле встал невыносимый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в тишине комнаты барабанным боем.

Варя представила его одетым в приличный костюм в дверях государственной конторы. Его улыбку, уже не коварную, а свободную и открытую. Их будущее, которое вдруг перестало быть невозможной сказкой. Фантазией, которую Варя себе никогда-никогда не позволяла. Секундная паника охватила её.

«Боже, что я наделала?» – пронеслась в голове разрушительная мысль, которая наверняка была написана на её лице.

А потом она вспомнила другого человека.

Добрая, милая Елизавета Бельская – недостижимый идеал и образец для подражания для всех воспитанниц института, была обречена на погибель в лечебнице для душевнобольных. А вместе с ней и отчаянная надежда Алексея Эскиса, которую Варя сейчас держала в своих руках.

Внутренняя борьба длилась мгновение. Агония – целую вечность.

Варя сжала дрожащие пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони сквозь тонкую ткань перчаток. Боль вернула ясность мышления.

Она подняла голову, встретив взгляд Императрицы. Голос дрогнул на первом слове, но к концу фразы уже звучал твёрдо:

– Мой выбор сделан, Ваше Величество. Я прошу за Елизавету Фёдоровну Бельскую.

Более она не посмела ничего сказать. Всё было кончено.

Мария Фёдоровна наблюдала за ней с тем же печальным выражением лица. Затем медленно, как бы с некоторой неохотой, кивнула.

– Что ж. Раз так, – она задумчиво сжала губы в жёсткую линию, – завтра же будет отправлено распоряжение о моём согласии на брак и о назначении доктора Эскиса единственным законным опекуном Елизаветы Фёдоровны на время лечения. Её отец будет уведомлен. Официально и недвусмысленно.

Она протянула руку и взяла со столика новый, невскрытый конверт.

– Но запомните, Варвара Николаевна. – Мария Фёдоровна показала глазами на чёрную записную книжку, что ожидала своего часа. – Ответная милость за вашу услугу