Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

— Гэррик привез, леди Илена. Целую телегу отличной сосны. Только... — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Крэя.

— Только что? — я сделала шаг вперед.

— Не успели мы их в дровник сложить, как пришел распорядитель лорда инспектора. Сказал, дрова нужнее для отопления Восточной башни. Мол, бумаги там важные сыреют, отчеты королю писать в холоде нельзя. Забрал все. Сказал, прачкам и холодной воды хватит, чай не столичные барышни. А белье и руками оттереть можно.

Я посмотрела на гору нестираного белья из лазарета. Бинты, простыни в пятнах крови — все это требовало вываривания, а не «теплой воды».

— Значит, бумаги важнее людей, — тихо произнесла я. Внутри снова начала тяжело ворочаться горячая злость, чуть было утихшая после происшествия с де Вером. — Крэй.

Ветеран, стоявший у двери, мгновенно выпрямился. Его взгляд стал таким же холодным, как вода в корытах.

— Найди Гэррика, — приказала я. — Пусть возьмет своих парней, идет в Восточную башню и забирает наши дрова. Все до последней щепки. Если слуги господина инспектора посмеют пикнуть — пусть Гэррик напомнит им, что в Кьельберге дрова принадлежат тем, кто защищает стены, а не тем, кто портит пергамент чернилами.

Я повернулась к женщинам.

— Гретта, скоро будет огонь. Кипятите воду. Лазарету нужны чистые бинты, крепости — чистое белье, а вам — тепло. Если лорд де Вер снова попытается их конфисковать... — я коснулась перстня на своем пальце, — скажите, что это распоряжение хозяйки Кьельберга. И пусть он сам попробует отстирать свою совесть в этой ледяной воде.

***

На завтрак идти было страшновато. Но я не могла себе позволить пропустить его. Во-первых, рано проснулась и уже успела основательно проголодаться. А во-вторых… Если я не выйду к общему столу, де Вер может расценить это как слабость. А слабость сейчас, в отсутствие Райкера, была для меня непозволительной роскошью. Так что да, колени дрожали, поджилки тряслись, но я все равно пошла.

Дорога до обеденного зала показалась мне бесконечной. Мы с Крэем шли по расчищенным дорожкам, и я кожей чувствовала, как изменилась атмосфера в крепости за последние пару часов. Весть о том, что Гэррик по моему приказу «раскулачил» Восточную башню и вернул дрова в прачечную, разлетелась по Кьельбергу со скоростью лесного пожара.

Солдаты, попадавшиеся навстречу, не просто кивали — они замирали, провожая нас долгими, тяжелыми взглядами. И я не замечала в этих взглядах праздного любопытства. Там была только угрюмая, молчаливая поддержка. Среди попадавшихся мне навстречу были мужья, сыновья и братья женщин, которые работали в прачечной. И то, что «столичная леди» не побоялась пойти на открытый конфликт с инспектором и лордом ради их тепла, значило для этих людей больше, чем любые пламенные речи.

— Готовы, леди? — негромко спросил Крэй, когда мы остановились перед тяжелыми дверями зала.

— Нет, — честно ответила я, непроизвольно нервно теребя перстень на пальце. Металл казался раскаленным. — Но у меня нет выбора.

Я толкнула створки и вошла.

В зале было людно, но неестественно тихо. Обычно здесь стоял гул голосов, звон посуды и грубый солдатский смех. Сейчас же над длинными столами висела ватная, давящая тишина. Навалилось ощущение, что все присутствующие внезапно превратились в статуи, настолько тихо было.

Едва я переступила порог, как несколько десятков голов одновременно повернулись в мою сторону. Я кожей почувствовала этот коллективный вдох. Солдаты Кьельберга ждали. Они знали, что сейчас произойдет столкновение, и в воздухе буквально искрило от напряжения.

Арман де Вер тоже уже был за столом.

Он сидел на своем привычном месте, больше не покушаясь на стул Райкера. И напротив того стула, которое обычно занимала я. Украдкой мазнув по нему взглядом, я отметила, что лорд снова выглядит, как полагается аристократу. Никаких следов недавнего «купания» в сугробе — он был безупречен. Свежая рубашка с накрахмаленным воротником, идеально уложенные волосы, ни одной пылинки на камзоле. Де Вер выглядел как ожившая статуя из столичного музея. Если бы не глаза.

В полной и абсолютной тишине мои шаги звучали сродни набату. От этого было до ужаса неуютно. Но я не могла ничего изменить. Только с трудом сдержала облегченный вздох, когда подошла к столу и села. Арман медленно поднял на меня взгляд. И я непроизвольно вздрогнула. Он не моргал. А в его глазах, обычно холодных и насмешливых, теперь застыла чистая, концентрированная ненависть. Это был взгляд хищника, которому надоело играть с добычей, и решил ее убить.

Тишина в помещении, казалось, достигла своего апогея. Я потянулась за миской с кашей, но рука предательски дрогнула. Пришлось сцепить пальцы под столом в замок.

— Приятного аппетита, лорд де Вер, — мой голос прозвучал глухо и слишком громко в этой звенящей тишине.

Арман не ответил. Он даже не шевельнулся. Перед ним стоял кубок с вином и нетронутая тарелка, но он не прикоснулся к еде. Его пальцы, длинные и тонкие, неподвижно лежали на столешнице. А лорд просто сидел и в упор смотрел на меня. Сидел и смотрел…

Я попыталась съесть хотя бы ложку. Каша показалась безвкусным, сухим клейстером, который никак не желал проглатываться. Горло сжалось от спазма. Краем глаза я заметила, как капитан Хорн, сидящий чуть поодаль, напряженно наблюдает за нами, положив руку на эфес меча. Гэррик, сидевший за соседним столом, и вовсе перестал жевать, открыто и зло глядя на де Вера. И такое поведение офицеров не сулило ничего хорошего.

В зале стало было настолько тихо, что было слышно, как трещит полено в очаге на другом конце помещения. И это было затишье перед бурей.

Арман продолжал просто смотреть на меня. Но этот взгляд буквально выжигал мне кожу. Он словно проникал под черепную коробку, пересчитывая мои страхи раскаленными пальцами и взвешивая мою решимость. Я ждала, что он начнет орать. Ждала обвинений в воровстве дров, угроз королевским судом, упоминаний о несостоявшемся женихе... Я была готова защищаться. А он просто молчал. Вот только для меня это молчание было страшнее любого крика.

Завтрак превратился в изощренную пытку. Под взглядом де Вера кусок застревал в горле не только у меня. Я видела, как солдаты Кьельберга сжимают челюсти, видя это безмолвное давление на свою целительницу. Напряжение в зале было почти физически ощутимым: еще немного, и кто-то из бойцов не выдержит и запустит в инспектора кубком. Но, на наше всеобщее счастье, этого не произошло.

Кажется,