На погребенных углях - Келли Коув

Мы собрались вокруг стола в военном шатре, пытаясь решить, что делать дальше.

— Они будто сами напрашиваются на гнев Мораны, — говорит Калиан, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с карты.

— Ты уверен, что дракон прилетел именно из Рощи, Рохан? — спрашивает Ассея, и по её лицу видно, что тревога не даёт ей покоя.

Я опираюсь ладонями о стол и, скользнув взглядом по тёмному пятну леса, которым на карте обозначена Роща, медленно качаю головой.

— Ближе всего к нам либо Дерразтфур с Ямой, либо западная часть Рощи. Возле Ямы никто не станет охотиться на драконов, потому что кроме нашего клана по тем землям никто не проходит, а те, кто всё же пытается, обычно погибают. На драконе была сеть. Его пытались поймать, а значит, прилетел он именно из Рощи.

— Блядь, — тихо выдыхает Калдар, потирая лицо ладонью. — Всё становится только хуже. Что будем делать, Рохан?

Я стискиваю зубы, мысленно перебирая всё, что произошло за последние дни.

— Сначала Кладбище. Потом я объявляю, что отправлюсь в Рощу раньше остальных. И почти сразу появляется израненный дракон, которому удалось уйти от тех, кто пытался его поймать. Слишком многое складывается одно к одному, чтобы считать это случайностью.

Адора качает головой.

— Не понимаю. Драконы никогда не нападают первыми. Пока их не вынудят, они никому не причинят вреда. Этому нужно положить конец.

— И положим, — глухо отзывается Калиан.

— Если не отступим от плана, — заканчиваю я, замечая, как разговор смолкает и все взгляды обращаются ко мне.

— Мы можем верить его словам? — спрашивает Ретт. — Всё это может принести нам куда больше бед, чем пользы.

— Другого выхода у нас нет.

— Она ни в чём не виновата, — хмуро говорит Калиан.

Я киваю.

— Знаю. Мы найдём другого.

Калдар раздражённо разводит руками.

— И где? Почти год ищем без толку. Ты ведь сам видел, на что она способна.

— В Подземелье.

После этих слов в шатре воцаряется тишина.

— Во время Игр? — первой нарушает её Ассея.

Я молча киваю.

— Это слишком опасно. Мы даже не знаем, где оно находится.

— Знаю. Но это будет не она.

— Но…

— Не она, — рычу я, не сводя с Калдара тяжёлого взгляда.

Нет. Я этого не позволю. Если придётся, перебью каждого, кто попробует её забрать.

От собственной мысли меня пробирает дрожь.

Блядь.

Мы с Калдаром долго смотрим друг другу в глаза, пока он наконец не сдаётся и не кивает.

— Я тебе доверяю. Но что, если мы никого не найдём? Что тогда?

Я не знаю.

— Найдём, — отвечаю я увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — В Рощу отправимся, как только вскроется река. Благословим Морану и вернёмся за день-два до начала Игр. Я поеду первым.

— Потому что зимой туда могут добраться только драконы, — впервые за всё собрание подаёт голос Доркин, прижимая к груди бумаги.

— Именно.

Рощу окружает широкая река, которая каждую зиму покрывается льдом. Многие пытались перебраться по нему, но лёд ломался под ногами, увлекая людей в ледяную воду. С тех пор мы ждём, пока река вскроется, а потом переправляем лошадей на небольших плотах, закреплённых на тросах.

— Есть письма? — спрашиваю я.

Доркин ненадолго опускает взгляд, затем достаёт письмо с печатью, на которой изображены одинокая ворона и меч, и кладёт его на стол.

— Он начинает терять терпение.

Я молча киваю.

— Что у разведчиков? — спрашиваю я Ретта.

— Ничего необычного. Но после появления дракона я отправил ещё несколько отрядов.

Подойдя к столу, он опирается на него ладонями. Его рука оказывается слишком близко к моим розам.

Моим.

Их подарила мне Маленькая Шептунья.

Теперь их уже две.

Только попробуй прикоснуться…

— Морана бы в гробу перевернулась, — бурчит Калдар, и остальные согласно кивают.

— Эльфийка поедет со мной в Рощу.

— Ты уверен? — с сомнением спрашивает Ассея.

Они не видели того, что видел я. Она не просто успокоила дракона. Каким-то образом ей удалось до него достучаться. Даже Драконосвязанные способны усмирить дракона лишь до определённого предела, а она сделала нечто совсем иное. И там, в Роще, вдали от посторонних глаз, она сможет попробовать снова.

— Да, уверен, — отвечаю я. — Возможно, ей удастся поговорить с драконами. После того, что произошло сегодня, я уже ничему не удивлюсь.

— И ты ей доверяешь? — спрашивает Доркин.

— Нет, — отвечаю я. Но не в том смысле, который ты вкладываешь в этот вопрос. Ты ведь знаешь, чего она хочет. Забрать подругу из города, вырвать её из рук прежнего… хозяина. Ради этого она сделает всё, что потребуется.

— Её подругу всё равно нужно забрать, — вмешивается Адора. — И остальных тоже.

— Сейчас главное — защитить наших людей и драконов. Остальным займёмся потом.

Ассея медленно проводит рукой по косам.

— Она очень хрупкая, Рохан. Ты ведь и сам это видишь. Она не из дракориев. Её слишком долго ломали. Если у тебя ничего не получится, она этого не переживёт.

Она переживёт.

Она должна.

— А если она шпионка? — спрашивает Ретт. — Если всё это время она нас обманывала?

Его мизинец задевает одну из моих роз.

— Всё это может быть уловкой. Рассказ о рабстве, ошейник на шее… Слишком уж всё складно. Она должна уйти.

Адора недовольно поджимает губы.

— Она кожа да кости. Даже если захочет, никому не сможет навредить.

— Всё равно должна уйти, — упрямо повторяет Калдар. — Игры уже на носу.

Как и срок нашего уговора.

Ретт машинально проводит рукой над розами, тут же шипит, уколовшись о шип, и уже собирается сорвать цветок, но я перегибаюсь через стол и перехватываю его запястье так резко, что он болезненно морщится.

— Не трогай.

Он переводит взгляд с моей руки на розы.

— Цветы?

— Да. Они мои.

— Это всего лишь розы. Всё равно скоро завянут.

— Пусть. Но не по твоей милости.

Он молча поднимает руки в знак примирения.

— Хорошо.

Только после этого я отпускаю его и поворачиваюсь к Доркину.

— Что-нибудь ещё?

— Кроме письма ничего. Нам остаётся только помнить, ради чего всё это, — отвечает он, кивая на лежащий передо мной конверт.

Я молча киваю. С последних Игр у меня перед глазами была только одна цель.

— Через несколько дней после начала весны выезжаем. Я отправлюсь вперёд вместе с Эльфийкой, осмотрюсь на месте и, если удастся что-нибудь выяснить, встречу вас на Холме Гребня.

По моему голосу ясно, что спорить бессмысленно, поэтому никто и не пытается, хотя лица у всех остаются мрачными.

— Главное — не отступать от плана, — говорит Ретт.

— Не отступим.

Он ненадолго замолкает,