На погребенных углях - Келли Коув

столе. От одного воспоминания злость снова поднимается внутри. Медленно вдохнув, я заставляю себя успокоиться, провожу рукой вдоль поводьев и, добравшись до другого конца, наконец нащупываю волосы. Они на месте, нетронутые и заплетённые так же, как раньше.

Я опускаю голову и закрываю глаза, позволяя себе долгий выдох. Хоть это у меня ещё не отняли. Ещё немного, и было бы поздно.

Некоторое время я так и стою, сжимая косу в ладони. Облегчение борется с яростью, горечь с тоской, но чем дольше я смотрю на волосы, тем сильнее становится злость. С глухим рыком я срываю поводья со стены и выхожу обратно.

Оставлять их здесь больше нельзя. Все в лагере знают, что к ним запрещено прикасаться. И она знала.

Так какого же чёрта она это сделала? Что заставило её решить, будто она вправе ослушаться моего приказа?

Снаружи буря только крепнет, но она всё равно не сравнится с тем, что бушует у меня внутри. Ярость разрастается словно пламя, готовое в любую секунду вырваться наружу, и я уже не уверен, что сумею её удержать.

Как она посмела? Как она вообще посмела?

Впереди в снежной мгле показывается свет моей хижины. Наверное, она уже вернулась. Пока меня не было, времени прошло достаточно. Скорее всего, сейчас греется в ванне или, как и положено, устроилась спать у столба.

Если она решила, что всё обойдётся, то глубоко ошиблась. Сегодня она узнает, каким бывает Драконосвязанный, когда его терпение заканчивается.

Я с силой распахиваю дверь. Мокрые сапоги оставляют на полу цепочку снежных следов, а под подошвами хрустят розы, которые она уронила.

— Эльфийка! Иди сюда. Сейчас же!

Ответа нет. Я жду, тяжело дыша, но в хижине стоит лишь тишина.

— Хочешь сделать только хуже?

Я пересекаю комнату и рывком отдёргиваю занавеску, скрывающую купальню.

Пусто.

Раздражённо рычу и направляюсь к спальне.

— Думаешь, после того, что натворила, можно просто лечь спать?

Я распахиваю занавеску, но и там никого нет.

Несколько секунд я стою неподвижно, потом медленно возвращаюсь в общую комнату и ещё раз оглядываюсь. На столе лежат книга и несколько писем, ужин, который приносила Агнис, давно остыл.

Где она, чёрт побери?

Я кладу поводья на стол, и в этот миг задняя дверь с грохотом распахивается настежь. В хижину врывается вихрь снега, порыв ветра гасит факелы, и комнату поглощает темнота. Я смотрю в снежную круговерть, где кружатся розы, которые она каждый день приносила мне.

«Уходи». Это я сказал ей несколько часов назад.

Но куда она ушла?

Я почти ничего не вижу. Снег валит так сильно, как никогда прежде. Спотыкаясь, добираюсь до деревьев, плотнее кутаюсь в плащ, по щекам текут слёзы.

«Уходи».

Из груди вырывается рыдание. Я поспешно вытираю лицо и натягиваю капюшон. Он был так зол… А я ведь всего лишь пыталась всё исправить.

В лесу я останавливаюсь перевести дух и прислоняюсь к дереву. После всего, что случилось, сердце будто разрывается. Оглядываюсь, пытаясь решить, куда идти. Нужно просто идти вперёд и найти место, где можно переждать ночь. Другого выхода у меня нет.

Я снова трогаюсь в путь, но вдруг слышу голоса и невольно сворачиваю на звук. За большим деревом стоят двое в капюшонах, почти вплотную друг к другу. На миг мне кажется, что они целуются, но человек, стоящий ко мне спиной, вдруг оборачивается, и кровь стынет у меня в жилах.

Дарсия.

Её глаза на мгновение расширяются от удивления, но тут же вспыхивают яростью.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычит она, направляясь ко мне.

Я невольно пятюсь.

— Что ты слышала, рабыня?

— Ничего.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

«Нужно бежать. Немедленно».

Но Дарсия хватает меня за руку и грубо разворачивает к себе. Её пальцы больно впиваются мне в кожу.

— О…

Она медленно оглядывает моё заплаканное лицо и криво усмехается.

— Что, Рохан наконец от тебя устал? Поэтому и ревёшь?

— Нам нужно идти, Дарсия. Нас могут увидеть, — говорит Ретт.

Я лишь на мгновение встречаюсь с ним взглядом и сразу отвожу глаза.

— Через минуту, — отвечает Дарсия, снова переводя взгляд на меня. — Что ты здесь делаешь?

— Я ухожу. Оставь меня в покое.

— Уходишь?

В её глазах мелькает удивление, которое тут же сменяется недоверием.

— Не лги мне!

Она резко встряхивает меня.

— Я не лгу. Я ухожу.

Дарсия усмехается.

— Так это ты вымыла его поводья?

Сердце проваливается куда-то вниз.

Меня будто окатывает ледяной водой.

— Ты… подставила меня?

— Конечно.

Она смеётся.

— Но зачем?

— Потому что с тех пор, как Рохан забрал тебя, ты постоянно путаешься под ногами. Его никогда нет рядом со мной. Он всё время с тобой, всё время помогает тебе. Меня уже тошнит от этого.

Она с силой толкает меня.

— Я знала, что ты из кожи вон полезешь, лишь бы привлечь внимание Драконосвязанного. Поэтому специально позволила тебе подслушать наш разговор о его поводьях. И ты оказалась настолько глупой, что действительно их вымыла.

Она смеётся.

Жестоко.

— Жалкая.

Сердце колотится как безумное, а глубоко внутри вспыхивает злость. Я никогда не добивалась внимания Рохана. Он сам был рядом.

— Я ничего тебе не сделала, — шепчу я. Голос дрожит, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Она прожигает меня взглядом.

— Сделала. Ты существуешь. Этого уже достаточно. Ты всё портишь. Тебя нужно было оставить в Яме.

«Да. Нужно было».

Она словно нарочно добивает меня.

— Бо даже уговаривать долго не пришлось. Ты ведь думала, что он твой друг?

Она презрительно сплёвывает.

От предательства внутри всё сжимается. Я судорожно втягиваю воздух.

— Какая же ты дура. У тебя нет друзей. Ты здесь никому не нужна.

«Я никому не нужна».

По щекам снова текут слёзы.

Дарсия бросает взгляд на Ретта, потом снова смотрит на меня. В её глазах вспыхивает злое предвкушение.

— У нас ещё есть немного времени, Ретт?

Он смотрит на меня так холодно и равнодушно, словно перед ним пустое место.

— Успеем.

Дарсия довольно улыбается.

— Тогда я сделаю рабыне прощальный подарок.

— Нет!

Я отступаю, но она без труда утаскивает меня глубже в лес, и в следующий миг её кулак врезается мне в лицо.

Так холодно.

Мне так холодно.

Зубы стучат, ноги едва слушаются. Я бреду через лес, а по щекам без остановки текут слёзы.

Болит всё тело.

Я плакала, умоляла её остановиться, но Дарсия продолжала бить, а Ретт лишь молча наблюдал, ни разу не вмешавшись.

Я осторожно касаюсь языком