На погребенных углях - Келли Коув

Тем более ночью. Тем более в такую бурю. — Он медленно качает головой, и на скулах заходят желваки. — И уж точно не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он снова осторожно касается губами моего запястья.

— Прости меня.

— Что? — хрипло переспрашиваю я, решив, что ослышалась.

— Прости меня, — повторяет он. Другой рукой касается моей щеки, затем наклоняется и легко прислоняется лбом к моему лбу. — Прости, что велел тебе уйти. Прости, что накричал на тебя. И прости, что из-за меня ты пострадала.

— Я… не понимаю… — тихо признаюсь я.

Он немного отстраняется и вопросительно склоняет голову.

— Я поступил с тобой несправедливо и пытаюсь попросить прощения. — Он ненадолго замолкает, словно подбирая слова. — Всё правильно?

Мы долго молча смотрим друг на друга.

Я просто не знаю, что ответить.

Никто и никогда не просил у меня прощения.

Разве он вообще хоть перед кем-нибудь извинялся?

— Я… не сплю?

— Нет. Ты несколько раз приходила в себя, но почти ничего не понимала. Жар совсем тебя измучил. — Он касается ладонью моего лба. — Ты ещё тёплая, но лихорадка уже отступила.

— Но… — Я осторожно касаюсь груди, и он сразу замечает это движение. — Мне… никто никогда не говорил «прости». Это я разозлила тебя. Я должна просить прощения. Я сделала что-то не так… вымыла… — Меня снова душит кашель. — А потом пыталась… — ещё один приступ. — Пыталась всё испра…

Рохан мягко прижимает палец к моим губам, и я удивлённо распахиваю глаза.

— Тише, — говорит он спокойным, твёрдым голосом, которому невозможно не подчиниться. — Тебе нужен отдых. Не разговаривай. Поняла?

Я послушно киваю.

— Ложись.

Я медленно опускаюсь на подушку.

— Закрой глаза. Я никуда не уйду.

Он снова осторожно касается губами моего запястья, и, глядя на него, я чувствую, как веки становятся всё тяжелее.

Прежде чем сон снова накрывает меня, я успеваю заметить, что костяшки его пальцев покрыты тёмными синяками.

— Я принесла тебе хлеб, — говорит Нора, ставя корзину на стол рядом с кроватью. — Мелле сама его выбрала.

— Я… спасибо, — бормочу я, не зная, что ответить.

Повисает неловкое молчание, которое наконец нарушает Нора.

— Мелле очень хотела прийти, но сегодня её учат охотиться.

Я киваю.

Она тяжело вздыхает.

— Прости меня, — вдруг говорит она. — За то, что ударила тебя.

— Всё хорошо, — отвечаю я, хотя сама не знаю, что ещё можно сказать.

— Я хотела прийти раньше, но не знала, как с тобой заговорить. И… теперь я понимаю, что ты не причинила Мелле вреда.

— Я бы никогда этого не сделала.

— Теперь я это знаю.

Она ещё немного мнётся, потом тихо говорит:

— Мне пора.

Я киваю, и она уходит, а я ещё долго смотрю на корзину с хлебом. От этого простого подарка на душе становится теплее.

Я снова засыпаю. Сквозь сон до меня доносятся чьи-то голоса, но они не могут меня разбудить. Когда же я наконец открываю глаза, первым делом замечаю на столе розы, и сердце невольно сжимается.

Рохан.

Я выбираюсь из постели, подхожу к столу, беру одну розу и вдыхаю её аромат.

Наверное, он заходил, пока я спала.

Невольно улыбнувшись, я направляюсь к ванне.

Рохан наверняка будет ругаться, что я пошла одна, но он ушёл, когда пришла Нора. Правда, я слышала, как он попросил её не расстраивать меня, и от того, каким жёстким стал его голос, по спине пробежал холодок.

Медленно подойдя к ванне, я раздеваюсь и осторожно опускаюсь в горячую воду, наслаждаясь тем, как тепло постепенно снимает боль с измученного тела.

— Ты в порядке?

От неожиданности я едва не подпрыгиваю. Не думала, что Рохан вернётся так быстро.

— Всё хорошо, — отвечаю я, тихо вздыхая от удовольствия. Наконец-то можно спокойно помыться.

Рохан стоит за занавеской, уперев руки в бока, но внутрь не заходит.

Прошло уже три дня с тех пор, как я пришла в себя, а я всё ещё не понимаю, что происходит. Рохан сказал, что мы поговорим позже, когда я окончательно поправлюсь.

Мне уже гораздо лучше, но он продолжает обращаться со мной так, будто я всё ещё лежу при смерти.

Я опускаю взгляд на синяки, покрывающие моё тело, и невольно морщусь. Рохан ни разу ничего о них не спросил, и я начинаю надеяться, что он их просто не заметил. Может быть, когда они исчезнут, удастся сделать вид, будто ничего не произошло, как когда-то исчезали следы, оставленные Хозяином.

О Ретте и Дарсии Рохан тоже не сказал ни слова, а стоит мне вспомнить о них и о том, что они сделали, как к горлу подкатывает тошнота.

Я отворачиваюсь к стенке ванны и крепко зажмуриваюсь.

Рохан так добр ко мне, что мне становится страшно. Всё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Наверное, когда я окончательно поправлюсь, тогда и придёт время наказания.

За то, что ослушалась его.

— У тебя есть мыло? — спрашивает Рохан, вырывая меня из мыслей.

Я перевожу взгляд на стол рядом с ванной.

Он почти весь заставлен кусками мыла.

— Да… Здесь его так много, — отвечаю я, словно он сам этого не знает.

— Я хотел, чтобы ты могла выбрать. Они все пахнут розами.

Правда?

— Спасибо, — тихо говорю я, прочистив горло.

Он коротко хмыкает.

— Нора тебя не расстроила?

— Нет. Она извинилась.

— Хорошо.

Снова становится тихо. Кажется, он хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

— Ты уверена, что уже достаточно окрепла?

— Да. Со мной всё хорошо.

Меня удивляет, что он не входит. Впервые он действительно оставляет меня одну, и это кажется непривычным.

Я медленно намыливаюсь, смывая с себя остатки болезни. Вчера Ассея сказала, что жар держался четыре дня. Она же рассказала, что всё это время Рохан почти не отходил от моей постели и терпеливо учился ухаживать за больными, потому что раньше ему никогда не приходилось этого делать.

Я и без того чувствовала себя неловко, но после её слов сердце вдруг затрепетало.

Драконосвязанный ухаживал за жалкой рабыней.

Моя рука сама тянется к ошейнику, и я тяжело вздыхаю. Как же мне хочется снять его.

— Почему ты вздохнула? — спрашивает Рохан.

Я поворачиваюсь к занавеске и вижу, что он по-прежнему стоит ко мне спиной.

— Что?

— Ты вздохнула так, будто тебя что-то мучает.

Мне и правда тяжело.

Очень.

Но ему незачем об этом знать.

Никому до этого нет дела.

— Я уже выхожу.

Занавеска неожиданно распахивается, и Рохан входит с большим полотенцем в руках.

— Рохан! — невольно ахаю я, поспешно погружаясь в воду по самые плечи.

— Держи, — спокойно говорит он, протягивая полотенце.