Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Аркадьевича, сотрудников, Нину Павловну со стульчиком. На секунду на его лице появляется странное выражение. Будто он впервые видит пекарню без себя в центре. И она стоит.

— Документы принес? — спрашиваю.

— Да.

— Петру Аркадьевичу.

Он отдает папку юристу. Не пытается подойти ко мне ближе. Уже прогресс.

— Алиса знает? — спрашивает тихо.

— То, что ей нужно знать.

— Она мне не отвечает.

— Дай ей время.

Он кивает. Больно кивает. С этой болью ему придется жить. Я не буду ее гладить, не буду усиливать. Она его.

В семь пятьдесят Андрей подходит ко мне у стойки.

— Они подъезжают. Серая машина Артема и еще микроавтобус.

— Микроавтобус?

— Да.

Я закрываю глаза на секунду. Микроавтобус. Прекрасно. Люди приехали за имущественным комплексом, как за шкафом с авито.

— Маша, запись?

— Идет.

— Лена, клиентов не выгоняем, но никого к служебной зоне. Рома, кухня закрыта для посторонних. Нина Павловна…

— Я не полезу в драку, — обиженно говорит она.

— Благодарю.

— Но если начнут трогать витрину, стульчик тяжелый.

В восемь ровно они входят.

Первым Артем. Без курьерской куртки. Сегодня он в черной водолазке, темной куртке, джинсах, лицо открыто. Среднего роста, крепкий, с неприятным спокойствием человека, который привык заходить в чужие помещения и вести себя так, будто его уже ждут. За ним Вероника — светлое пальто, гладкие волосы, сумка, губы красные. После вчерашних ударов она выглядит собранной. Даже слишком. Рядом тот самый Селиванов из фото Ксении: серый костюм, папка, взгляд «я сейчас всех научу закону». Позади двое мужчин в рабочих куртках.

Микроавтобус снаружи виден через стекло.

Они правда приехали выносить.

Какая хозяйственная наглость.

Вероника останавливается у входа и улыбается залу.

— Доброе утро.

Никто не отвечает.

Кроме Нины Павловны:

— У кого как.

Я делаю шаг вперед.

— Вероника Игоревна. Артем Романов. Представьтесь остальные и покажите документы, на основании которых вы пришли.

Селиванов выходит вперед.

— Я представляю интересы ООО «СоколФуд». На основании договора передачи имущественного комплекса, подписанного Мариной Викторовной Соколовой, мы прибыли для инвентаризации имущества, приема оборудования и передачи управления операционному партнеру.

Он говорит громко. Для зала. Для клиентов. Для камеры, если видит. Хорошо поставленный голос. Только текст слабый, когда рядом стоит юрист с настоящей папкой.

— Петр Аркадьевич, — говорю.

Мой юрист поднимается.

— Адвокат Марининой стороны. Договор оспаривается. Подпись поддельная, сертификат отозван, заявление о незаконном выпуске электронной подписи подано. Любые действия по входу в служебные помещения, инвентаризации, выносу имущества будут квалифицированы как самоуправство и попытка хищения. Уведомления направлены арендодателю, банку, поставщикам и в полицию.

Селиванов улыбается.

— Ваша позиция понятна. Однако договор действителен до признания его недействительным. Просим не препятствовать законным действиям нового владельца.

Вот оно. Давление бумажным тоном. На женщину, которая должна испугаться слов «действителен», «законные действия», «препятствовать». Только сегодня я встала в четыре сорок, кофе пила без вкуса, документы читала до рези в глазах. Меня так просто не вынуть из моей пекарни.

— Нового владельца здесь нет, — говорю. — Есть ООО с поддельным договором, аферистка, ее действующий муж, фальшивый юрист и два человека, которым советую не трогать мои столы.

Один из мужчин в рабочих куртках переступает с ноги на ногу.

Селиванов холодно смотрит на меня.

— Ваши эмоциональные оценки не имеют значения.

— Тогда радуйтесь, что у меня есть камеры, акты, отзыв сертификата, логи доступа Артема к архиву и юрист. Эмоции сегодня идут дополнением.

Вероника делает шаг вперед.

— Марина Викторовна, вы можете сейчас устроить скандал, но это не изменит факт: вы сами подписали документ. Возможно, вы передумали из-за личной связи с Андреем Лавровым, но бизнес не может зависеть от вашей личной нестабильности.

Вот и фото у подъезда подъехало. Пункт «личная нестабильность» в красивой упаковке.

В зале кто-то тихо ахает. Маша держит камеру ровно. Лена за стойкой бледная, но не двигается. Олег у дальнего столика резко поднимает голову.

Андрей стоит у стены, руки опущены, лицо спокойное. Только взгляд тяжелый. На Веронику он смотрит так, что я на ее месте вспомнила бы всех богов и санитарные нормы.

Но отвечать должна я.

— Моя личная жизнь, — говорю, — не ставит электронные подписи за меня. А вот ваш муж, Артем Романов, вчера заходил в наш цифровой архив. Сегодня он пришел с вами. На прошлой проверке он же подложил контейнер в мой холодильник под видом курьера. Камеры есть. Логи есть. Ксения Романова дала пояснения. Хотите продолжить разговор о нестабильности?

Вероника замирает.

Артем улыбается уголком рта.

— Докажите.

— Уже.

Петр Аркадьевич показывает распечатку логов.

Селиванов быстро берет лист, просматривает. На секунду его лицо меняется. Отлично. Значит, он не знал про логи. Люблю, когда у фальшивой команды плохая внутренняя коммуникация.

Олег вдруг встает.

— Вероника, остановись.

Она резко поворачивается.

— Сядь, Олег.

— Нет.

Слово звучит глухо. Но четко.

Он выходит вперед, между ней и мной, но ближе к нам, чем к ней. Эта география в зале понятна всем. Даже Нина Павловна выпрямляется на стульчике.

— Я дал показания, — говорит Олег. — По страховке, по деньгам, по заявке. По всему, что ты делала.

Вероника смотрит на него с презрением.

— Ты дал показания против себя, умник.

— Да.

Он бледнеет, но стоит.

— Потому что я виноват перед Мариной. А ты — мошенница.

Вот это слышать странно. Поздно, очень поздно. Но странно. Мой муж, который еще недавно говорил «ты пожалеешь», сейчас стоит в моей пекарне и впервые называет Веронику тем, кем она является. Не любовью, не партнером, не новой командой.

Мошенницей.

Вероника смеется коротко.

— Ты думаешь, это тебя спасет? Марина не вернется. Дочь тебя презирает. Бизнес ты потеряешь. А я хотя