Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— Узнайте у Мелли.

— Так, смею предположить, подарок перестанет быть неожиданным.

— Тогда возьмите регулируемый. С застежкой, которую можно ослабить.

— Понимаю. Нужна ли надпись?

Я посмотрел на тлеющие в камине остатки письма. «Прости, пожалуйста». Эти два слова возникли неожиданно и прозвучали почти нелепо. Так просили прощения дети, разбившие окно. Я был герцогом Эдельгеймом. Я не мог отправить женщине браслет стоимостью в несколько тысяч золотых с запиской, составленной как извинение гимназиста.

— Нет.

— Совсем без карточки?

— Укажите, что подарок от меня.

— По какому случаю?

— Без случая.

Управляющий закрыл блокнот. Он посмотрел на меня. Мне не понравился его взгляд. Слишком внимательный. Словно он пытался понять то, в чем я сам еще не разобрался.

— Она поймет, — добавил я сухо.

— Разумеется, ваша светлость.

На этот раз он ушел.

Я остался возле стола. В кабинете стало тихо. Только часы отсчитывали секунды, да в камине тихо потрескивали угли, доедая бумагу.

Вопрос был решён. До утра ювелир пришлет несколько вариантов. Я выберу лучший. Браслет доставят Флорис вместе с завтраком. Она откроет футляр, увидит холодный, безупречный свет бриллиантов и поймет, что я не держу на нее зла. Что сожалею о сказанном.

Не обязательно было произносить каждую мысль вслух. Поступки всегда значили больше слов. Бриллианты — вполне ясный поступок. Глория понимала. Флорис тоже поймет.

Я поднял с пола вторую перчатку, тщательно расправил пальцы и положил рядом с первой. Все снова находилось на своих местах. Я допустил резкость. Исправил ее. Конфликт был закончен.

В конце концов, все женщины любят бриллианты.

Глава 96

Сумерки в комнате сгущались медленно. За окном сад тонул в синей мгле, и только редкие фонари выхватывали из темноты мокрые ветви, блестевшие, как чешуя недавно сброшенной кожи. Мелли зажгла лампу, и фитиль зашипел, выпуская тонкую струйку дыма, прежде чем пламя стабилизировалось, окрашивая стены в тревожный оранжевый цвет.

Горничная тянулась к шторам, чтобы отгородить нас от ночи, когда в дверь постучали.

Не тот робкий, извиняющийся стук прислуги, боящейся потревожить хозяйский гнев. Удар был коротким, весомым. Таким стучат люди, привыкшие, что их ждут.

Мелли замерла, её пальцы всё ещё держали тяжелую ткань портьеры. Она бросила на меня быстрый, испуганный взгляд.

— Войдите, — сказала я. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но достаточно твердо.

Дверь распахнулась. На пороге стоял управляющий герцога. Высокий, сухой человек с лицом, лишенным лишних эмоций. Казалось, он помнил цену каждой свечи в этом доме и никогда не позволял себе удивляться чужим поступкам, потому что считал их просчитанными заранее.

В руках он держал коробку. Небольшую, обтянутую черным бархатом. Серебряный герб Эдельгеймов холодно поблескивал на крышке. Лента была завязана с математической точностью, узел лежал ровно, словно его завязывали под линеечку.

Управляющий подошел к кровати, склонил голову в безупречном поклоне и поставил коробку на прикроватный столик. Дерево тихо скрипнуло под весом подарка.

— Мисс Моллард. Его светлость просил передать это вам.

Я посмотрела на черный бархат. Он казался поглощающим свет лампы.

— И всё?

Управляющий едва заметно замешкался. Его брови дрогнули, но лицо осталось маской вежливого безразличия.

— Простите?

— Его светлость больше ничего не передавал? Ни слов? Ни записки?

— Нет, мисс.

Конечно. Что еще он мог передать? Слова требуют присутствия. Слова требуют взгляда в глаза. А коробка может стоять здесь, немая и дорогая, заменяя собой всё, что Руаль Эдельгейм не смог или не захотел произнести вслух.

Управляющий поклонился снова, развернулся и вышел. Дверь закрылась, отрезав коридор. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина звенела.

Мелли несколько секунд смотрела на коробку, не двигаясь. Потом медленно повернулась ко мне. Её глаза стали огромными, полными детского восхищения и страха перед неизвестным.

— Госпожа…

— Я тоже её вижу, — мрачно пробурчала я.

— Это от герцога. Это… это подарок! — всхлипнула Мелли. Я видела, как она сгорает от любопытства.

Я перевела взгляд на дверь, за которой растворился силуэт мужчины. Затем снова на коробку. Зачем? Ответ висел в воздухе, плотный и липкий, пахнущий его внезапной вспышкой.

Он понял, что ошибся.

Возможно, он проверил архивы. Убедился, что в роду Моллардов не было сильных даров. Вспомнил слова разгневанной Глории, которую сам же и отверг. Осознал, что единственным «доказательством» моей вины стала упавшая ваза и его собственная паранойя.

И решил загладить вину за свою резкость.

Не словами. Слова для него — это слабость. Признание ошибки требует смирения, а Руаль Эдельгейм не умеет смиряться. Гораздо проще прислать вещь. Вещь имеет цену. Цену можно измерить. Вину можно оплатить.

— Открой, — попросила я.

Мелли просияла, словно подарок предназначался ей. Её руки дрожали, когда она тянулась к ленте.

— Правда? — прошептала она.

— Мы ведь должны узнать, во сколько герцог оценил своё раскаяние, — скрипнула зубами я.

Улыбка горничной дрогнула.

— Может быть, он просто хотел сделать вам приятное? — предположила Мелли.

Мелли осторожно взяла коробку обеими руками. Даже её пальцы, обычно быстрые и ловкие, стали неловкими от благоговения. Она боялась помять бархат, боялась нарушить геометрию узла.

— Здесь, наверное, что-то очень дорогое, — прошептала она. — Сомневаюсь, что герцог посылает дешевые подарки. Я честно… никогда не держала в руках ничего подобного.

Лента скользнула по ткани с тихим шорохом, похожим на вздох. Мелли откинула крышку и замерла.

Потом она ахнула, втянула воздух и прижала свободную руку к груди, словно защищая сердце от внезапного удара.

Внутри, на белом шелке, лежал браслет.

Тонкие звенья из белого золота почти терялись под россыпью бриллиантов. Камни были небольшими, но чистой воды, такой прозрачной, что даже слабый свет лампы преломлялся в них, рассыпаясь холодными искрами. Застежку украшал один камень покрупнее — безупречный, острый, словно капля замерзшей воды, готовая упасть и разбиться.

Украшение не кричало о богатстве. Оно шептало о власти. Никаких тяжелых подвесок, никаких вульгарных массивных звеньев. Браслет выглядел невесомым. Воздушным.

Я сразу поняла замысел.

Герцог учел всё. Он знал, что я лежу. Что тяжелое золото будет давить на запястье, причиняя дискомфорт. Что застежка должна быть простой.

Он думал обо мне. Только не настолько, чтобы прийти самому.

— Боги… — прошептала Мелли. — Госпожа Флорис, вы только посмотрите! Это же бриллианты. Настоящие.

— Думаю, герцог