Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

Жду, считая удары сердца. Двести. Двести пятьдесят. На трёхсотом отряд исчезает за изломом скал.

Подхожу к башне размеренным шагом. Не крадусь — это вызовет подозрения. Иду как тот, кто имеет право находиться тут.

У входа скучает широкоплечий надзиратель, он сплевывает через выбитый зуб. Я узнаю его сразу. Один из ближайших к Гарту людей. Вольный, которого несколько раз ловили на том, что он насиловал местных женщин. Подонок по призванию….

— Чего надо, урод? — В голосе дрожь, заботливо спрятанная за грубостью и наглостью. Он явно не ожидал увидеть меня тут. Рука его ложится на тяжелую дубинку, висящую на поясе.

— Торк, не слишком ты вежлив, приятель, — говорю я, как ни в чем ни бывало, оглядываясь по сторонам, словно ищу знакомого.

— А кто ты такой, чтобы вежливым с тобой быть?

— Мне нужно видеть капитана. — Мой голос спокоен, как у человека, обсуждающего погоду.

— Капитана нет. Вали отсюда, пока цел, — рычит он.

Дверь башни открывается, выползает второй — тощий, с лицом голодной крысы.

— Отшельник, а ты чего здесь забыл? — спрашивает он скрипучим голосом.

Достаю камень из кармана. Один из тех, что Лейла передала мне вчера. В полумраке он сияет, как упавшая звезда — чистый, первозданный свет, какого эти двое никогда не видели. Истинный свет, как называет его Лейла.

— Видали когда-нибудь такой камень? — Бросаю тирс небрежным жестом.

Он ловит камень, его глаза расширяются. Зрачки фокусируются на добыче. Весь мир для него сжимается до этого невозможного сияния в ладонях. Ровно на три секунды — я считаю. Раз. Два. Три.

Трость описывает идеальную дугу. Годы в Пустоши научили меня экономии движений. Височная кость проламывается с хрустом перезрелого ореха. Надзиратель оседает, так и не выпустив камня. Из пролома вытекает что-то тёмное и густое.

Крысолицый открывает рот — для крика, для мольбы, для проклятия. Не важно. Моя ладонь уже на его горле, пальцы находят нужную точку. Давление на сонную артерию — ещё один урок Пустоши. Считаю пульс под пальцами. Восемь ударов. Девять. На десятом глаза закатываются, тело обмякает.

Оттаскиваю оба тела в тень у стены. Связываю их же ремнями — первый не очнётся никогда, но крысолицый проснётся через час с чудовищной головной болью.

Толкаю дверь башни. Внутри тяжелый запах ржавого железа и плесени. В последний мой визит сюда, в ту ночь, когда Брайс вызвал меня рисовать руны на полу, этого запаха не было. Без капитана, похоже, это место начало гнить изнутри, словно живое…

Голоса доносятся с верхних этажей — негромкие, расслабленные. Кто-то смеётся. Звук карт, шлепающих по столу.

Они не ждут гостей. Трое, может четверо — маска позволяет чувствовать их присутствие, но точное число ускользает.

Первые двое у входа дались легко. Слишком легко. С этими будет сложнее.

Поднимаюсь по лестнице, держась ближе к стене, где старые доски меньше предают каждый шаг. Свет из узких окон режет пространство косыми лучами, и пыль танцует в воздухе, делая его почти твёрдым.

На площадке останавливаюсь и закрываю глаза. Сердце колотится слишком громко — кажется, как будто они могут услышать.

Маска пульсирует теплом в такт пульсу. Камни Лейлы ещё полны силы, я потратил не больше половины света на тех двоих внизу. Этого хватит. Должно хватить, чтобы пробиться наверх..

Выдох. Ещё один. Сердце успокаивается.

За поворотом их четверо. Сидят за грубым столом, между ними карты и почти пустая бутылка. Двоих узнаю сразу — они были с Гартом в тот день, когда он решил показать мне кто на рудниках хозяин.

Вижу как у одного отвисает челюсть, он разжимает пальцы и карты падают на пол.

А вс следующий все взрывается движением.

Трость находит челюсть первого прежде, чем он успевает понять, что происходит. Кость хрустит, он валится набок.

Разворачиваюсь в движении, локоть входит в солнечное сплетение второму — воздух вырывается из его лёгких со свистом. Когда он складывается пополам, моё колено встречает его лицо.

ВДруг чьи-то руки обвивают моё горло сзади, сильные, привычные к такой работе. Мир начинает темнеть по краям. Резко откидываю голову назад — мой череп встречается с чьей-то переносицей. Хватка ослабевает на мгновение, достаточное, чтобы вырваться и развернуться.

Дубинка прилетает сбоку, и я не успеваю увернуться полностью. Удар обрушивается на висок и задевает лоб, если бы я замешкался на мгновение, я был бы уже мертв.

Иир взрывается белой вспышкой. Качаюсь, но удерживаюсь на ногах. Кровь заливает правый глаз, горячая и липкая, стекает по щеке.

Маска вспыхивает жаром. Камни отдают свою силу, я чувствую, как рана на виске и на лбу затягивается, но свет в маске тускнеет. Почти весь свет ушёл на исцеление.

Вытираю кровь тыльной стороной ладони и вижу их ясно — двое ещё на ногах. У одного разбитый нос, кровь пузырится при каждом вдохе. Второй сжимает дубинку, готовясь к новой атаке.

Он бросается первым, что глупо с его стороны. Делаю шаг в сторону, трость подсекает его ногу, и инерция несёт его вперёд. Хватаю за волосы, помогая встретиться со стеной. Звук получается мокрым и окончательным. Он сползает вниз, оставляя красный след на камнях.

Последний пятится к лестнице, в глазах плещется паника. Он разворачивается и бросается вниз, перепрыгивая через ступени. На пятой его нога подворачивается. Вижу, как его глаза расширяются от понимания, руки тянутся к перилам, но пальцы скользят по полированному дереву.

Падение кажется долгим. Глухой удар на нижнем пролёте, и больше никаких звуков.

Спускаюсь к нему, тяжело дыша. Лёгкие горят от напряжения. Его шея вывернута под углом, который не оставляет сомнений. Смотрю в остекленевшие глаза и узнаю — это он пинал меня, когда я уже лежал на полу кузницы, сломанный и окровавленный.

Тогда он смеялся. Теперь же его рот приоткрыт в последнем немом крике.

Вытираю остатки крови с лица. Маска едва тёплая — камни почти полностью опустошены. Теперь в башне царит полная тишина, нарушаемая только моим дыханием.

Путь к кабинету Гарта свободен.

Последний пролёт лестницы. Массивная дверь кабинета поддаётся с третьего толчка. Маска на лице мертва — ни тепла, ни пульсации, ни ощущения камней поблизости. Приходится полагаться только на карту Лейлы.

Разворачиваю измятый лист. Окровавленные пальцы оставляют красные отпечатки на бумаге. Шкаф у восточной