Шепчущие во тьме - Эшли Элизабет

Она слишком красива для такого, как я.

Но я буду жадным и оставлю её настолько долго, насколько смогу.

— Я подумала, — начинает она, — если ты завтра днём свободен, мы могли бы провести ещё один урок ASL? — Её пальцы крутят подол моей рубашки. — Мне довольно понравился наш прошлый.

Одна сторона моих губ приподнимается. Мне тоже. Я качаю головой, моя улыбка исчезает. Достав телефон, я печатаю: «Но, к сожалению, не могу. Вин попросил меня заняться с охранниками утром, а затем у меня встреча». Я убираю телефон в карман и провожу пальцами по волосам.

Её ладонь тянется, ложась на мою щёку. — Что-то тебя беспокоит, — замечает она с беспокойством.

Внутренне я вытряхиваю свой разум из темноты и фокусируюсь на ней. Подняв её на руки, я устраиваюсь в кресле и кладу её к себе на колени. Мы подходим друг другу, как две детали одного пазла. Её маленькое тело прижимается к моей груди, когда мои руки сжимаются вокруг неё.

Камин ревёт рядом с нами, окутывая нас одеялом тепла. И на мгновение всё остальное исчезает на задний план. Всё.

Тьма…

Невыносимый шум в моей голове…

Васильевы…

Мир за стенами поместья…

Всё исчезает.

Потому что сейчас важно только она.

Раньше я любил сидеть в этом кресле один.

Теперь я не могу представить, как сижу в нём без неё.

Я убираю руки и показываю жестами: «Долгий день».

— Рабочие дела?

Я киваю, чеша подбородок, не уверенный, сколько мне разрешено ей рассказывать. Я знаю, что Лео рассказывает Скарлетт почти всё, что происходит в нашем мире, скрывая только вещи, которые могут помешать её прогрессу или напугать её. Я уверен, Илай делает то же самое с Мадлен. Хотя Мадлен обычно и так узнаёт всё, учитывая, что она одна из нас.

Но я не хочу секретов между нами.

Она кладёт руку на центр моей груди. — Поговори со мной.

Я колеблюсь, но в конце концов достаю телефон и печатаю: «У нас проблемы с другой семьёй в нашем мире».

Её брови хмурятся. — С какой?

«Васильевы».

Её губы приоткрываются, но она быстро качает головой. — Почему? Что они делают? Я думала, они живут в Чикаго?

«Так и есть», — показываю я жестами. Я провожу рукой по её волосам, решая, как сказать это деликатно. Я быстро печатаю: «Они пытаются импортировать товары, которые не должны».

— Товары? Какие товары?

Я смотрю на огонь, не в силах сказать правду.

Она обхватывает мою щёку, мягко направляя моё лицо, пока наши взгляды не встречаются. Её большой палец скользит по моей коже.

— Я вижу беспокойство в твоих глазах за меня, но я справлюсь. Обещаю.

Я делаю глубокий вдох.

«Женщины».

Из неё вырывается маленький вздох. — Женщины? Но как? Где?

«У них есть свои способы». Я убираю её волосы за ухо и затем печатаю: «Мы работали над тем, чтобы остановить их, но они безжалостны. И теперь они близки к получению доступа к портам Аляски, что только усложнит их остановку. Они будут отправлять женщин из России через порт незамеченными. У нас нет там никакой власти, и мы не знаем, кто сейчас отвечает, но узнаем».

Она замирает, её глаза выглядят стеклянными, словно потерянными в своих мыслях.

Я отбрасываю телефон в сторону и хватаю её за руку, слегка сжимая. Она моргает несколько раз, её глаза смотрят в мои с такой печалью.

— Они экспортируют женщин, — выдыхает она дрожа.

Я киваю.

— Я… я понятия не имела, — бормочет она, качая головой в неверии. — Но они не могут. Это незаконно. Я имею в виду, я знаю, что в этом мире делаются другие плохие вещи, но это… — Она прижимает ладонь к виску, её грудь вздымается немного быстрее. — Это действительно незаконно.

И вот почему я не был уверен, стоит ли говорить ей правду. Алина знает, что происходит в моей семье. Она знает, как мы ведём дела и получаем стабильный и очень прибыльный доход. Но моя семья никогда не будет участвовать в торговле людьми ради получения прибыли. И моя милая Алина, должно быть, не осознаёт, что другие в нашем мире сделают всё, чтобы заработать быстрые деньги.

Включая такие жестокие и мерзкие поступки, как торговля женщинами.

«Всё в порядке. Мы не позволим этому случиться».

— Но как? — Слёзы наполняют её глаза. — Как вы остановите их?

Страх в её глазах вызывает у меня сильное сжатие в груди.

Мне следовало бы потянуться за телефоном, чтобы напечатать, но вместо этого я показываю жестами: «Мои кузены работают с нами, чтобы положить этому конец. Мы не позволим им получить доступ к этому порту. Обещаю». Я прижимаюсь губами к её виску. «Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась».

Она кивает, дрожь пробегает по ней, когда она поднимает дрожащую руку, чтобы поправить очки, вытирая глаза. Она смахивает слёзы морганием и смотрит на меня.

— Прости. Я не хочу быть такой эмоциональной. Я хочу быть здесь для тебя, когда тебе нужно снять с души то, что может тяготить тебя. Просто это трудно принять. И я думаю… — Она закусывает нижнюю губу и закрывает глаза. — Мауро, я думаю, мне нужно…

Её телефон вибрирует на столе, и мы оба смотрим на него. Она тянется к нему, и в тот момент, когда видит имя на экране, она спрыгивает с моих колен.

— Прости. Это мой отец. Он обычно не звонит так поздно. Мне нужно ответить. — Прежде чем я успеваю ответить, она прижимает телефон к уху. — Привет, пап. — Она уже движется к лестнице. — Да, конечно.

Она исчезает наверху, и тихий щелчок закрывающейся двери спальни за ней подтверждает, что она в спальне.

Я остаюсь сидеть на мгновение дольше, чем нужно, глядя в огонь. Выдыхаю и поднимаюсь на ноги, подходя к пруду с кои. Я откручиваю контейнер и рассыпаю гранулы по поверхности. Смотрю, как появляются рыбы, жадно клюют кусочки, прежде чем исчезнуть обратно во тьму.

Поверхность успокаивается, проглатывая последнюю рябь. Моё отражение колеблется там, пойманное между мягким светом от пламени и глубокими тенями.

Но слишком поздно. Я вижу его.

Зверя, который смотрит на меня в ответ.

Того, кто недостоин любви.

Недостоин Алины.

Глава 2

3