Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Солдаты… Уилл и второй, не помню, как звали… Такой с усами… Ах! Они обработали раны, кажется.

— Солдаты⁈.

Элоди с готовностью закивала, только чтоб не думать про боль в колене. И про то, как от жара пытается от нее отречься сознание. Нет, она не хочет его снова терять!..

— Я говорила про сокровища в сундуке. Они думают, я фейри. Вот и помогали. Кхе. Ради мзды.

— Свет мой, но там же только рубашки и платья!

— Немного камушков на них же есть… Так что все не должно быть плохо.

— Да, все и правда не так плохо, — сухо констатировал Эдмон и полез ледяными пальцами к опухоли на лодыжке. — Рана не заражена, молодец твои усач и Уилли. Только зашить. Только все равно я никогда не смогу себе простить, что позволил такому с тобой случиться.

— Да причем здесь ты! — зашипела Элоди.

Потому что иначе она бы кричала от боли — в лодыжку будто кол вогнали, она только теперь почувствовала. И потому что из-за этого своего дурацкого страха он был так близок и так далек одновременно. Ну какая в том его вина⁈.

— Дай тебе волю — ты всю вину мира на себя взвалишь. Вы с Бастьеном два сапога пара и… А-а!

Муж схватился цепкими пальцами разом за стопу и за голень, резко повернул, и от острой боли под закрытыми веками сверкнула молния.

— Вправил вывих, — сообщил он, отражая ее недовольство, как зеркало. — Тоже не сломана — да вам везет, госпожа ведьма! Теперь покажи голову… — и осторожно повернул ее всю на бок, зарылся в волосы рукой, и там как раз холод пальцев был жизненно приятен. Голова горела вместе с сознанием.

— А вам, доктор, похоже, полюбилось мучать несчастных на моем алтаре, — едко ответствовала Элоди.

Он за нее боится и себе не прощает ничего, а ей лодыжки вправляй, отдувайся! И не отвечает еще по делу.

— Естественно… — пробормотал он совсем рядом, дыша в запекшуюся корочкой в волосах рану. — Тоже промыть и зашить. Правда, придется обрить часть волос.

— Только не это!

— Немного. За красоту не переживай — я ведь все равно на тебе уже женился. Но вот что меня беспокоит — так это твоя лихорадка.

— Ой, — попыталась Эль держаться молодцом и не думать про бритый затылок — ведь понятно, что надо, а еще понятно, что она сейчас снова провалится в сон, и там будет страшно и не будет его, — это просто легкая простуда, оправлюсь. Столько раз уже болела тут и выздоравливала. Стены тут лечат, я же говорила тебе. Просто поищи ивовой коры от лихорадки… И мазь на лодыжку, ладно? Болит сильно, а ноготковая мазь успокаивает раны. Должна еще остаться в шкафчике над…

— Ты сейчас у меня выпьешь маковой настойки, и я зашью раны.

— Нет! — испугалась Элоди мгновенно. — Не хочу спать!

Во сне нельзя было с ним задираться и чувствовать себя живой. Там, во сне и забытьи, было пусто, холодно, темно. И… чужие руки. Всюду — липкие, сильные, от которых не отбиться…

Холодный пот прошиб поверх горячки.

— Свет мой, а болевой шок? Компаса и пещеры может оказаться мало, — погладил Эдмунд ее по голове.

И стало чуточку легче.

— Спать буду только с тобой. Ты сам так хотел — помнишь? Шей вживую — я потерплю.

— Прошу… — вздохнул Эдмунд, — хотя бы три капли. Чтоб притупить ощущения.

Она наморщила нос, соглашаясь на компромисс. Все же больно до слез, она долго не продержится. А он сам, вон — на соплях.

— Только три капли!

Где там! Коварный муженек обманул — она уснула еще до того, как он взялся за иглу. Только попенять за порванное платье и успела. А оно ей нравилось, между прочим, и ему тоже…

* * *

Изможденный Эдмунд Хейл присел у камина на тюленью шкуру. Все обошлось малой кровью: ведьма простудилась, но ивовая кора и пещера успокоили ее дыхание, обтирание, настойка и тепло сделали свое. Хоть с камнями не нужно заключать никаких сделок — он уже не соображает. Нездоровый румянец на лице больной спал еще до того, как он зашил и перевязал раны, забинтовал крепко лодыжку, Ромашку и коня в нижней пещере от надвигающегося шторма, туда же забросил за шкирку возражающего Бесенка, и кот тут же полез в сундук с тряпьем. Постоял снаружи под ливнем, надеясь, что тот смоет с него грязь и — хотя бы немного — вину и усталость. Сменил одежду, подготовил лекарства, чтоб дать ей, когда проснется, разжег огонь, устроился на шкуре…

С последней бутылочкой лунного света из ее шкафа. Он не смог уберечь единственного близкого человека. Снова… Снова бессилен. Снова бесполезен. Ей было так страшно, с ней столько могло случиться, ей так больно теперь… А он что?.. А он ничего не может. Эдмунд сделал горький глоток, прикрыл глаза, откинулся головой на каменную стену.

И из пещеры раздался грохот. Вздрогнул, подскочил: за отдернутую занавеску держалась бледная Элоди, завернутая в шкуру. Очень решительного вида под сведенными бровями, несмотря на забинтованную голову.

— Ты куда⁈ — вскричал Эдмунд. — Тебе надо лежать!

— Хочу лежать с тобой, — процедила сердито ведьма. — А ты меня таки опоил моей же маковой настойкой, лжец! «Три капли»⁈.

— Эль… Тебе просто надо было отдохнуть…

Она допрыгнула на здоровой ноге до него, уцепилась, едва не потеряв шкуру, заставила сесть обратно и села рядом, кивнула на бутылку с очевидным недовольством:

— Тебе тоже, между прочим! Вон круги под глазами какие! Собрался пить без меня? У тебя тут куча места, подвинься!

И требовательно потянулась к настойке горячительных свойств. Эдмунд поспешно прижал бутылку к себе.

— Тебе нельзя! У тебя лихорадка!

— Ничего не знаю, мне уже лучше, — пожала голыми плечами его своенравная ведьма-воин. — Давай сюда склянку. Она моя, в конце концов. А ты мне голову побрил, так что вообще права голоса не имеешь.

Эдмунд засопел, не в силах придумать, что ей сказать. Он чертовски устал, он собирался спать, только выпить немного на сон грядущий… А не вот это все. Как она проснулась так быстро и легко?.. Потянулся к ее лбу — неужто лихорадка и правда спала?..

Ведьма в ответ