Спор на любовь - Рия Адри

Марьяна добавила быстро:

— И не считается просьбой Арины Вельской о защите в комнате Ворона.

Ректор даже не поморщился.

— И это тоже.

Браслет поднялся над столом.

Грязно-золотая печать сорвалась с него, как живая, и бросилась к моей руке.

Демьян ударил штормом.

Печать разлетелась на искры.

Но одна всё же попала в метку.

Меня выгнуло от боли.

— Контакт? — спросил Демьян резко.

Я не смогла ответить сразу.

Плохой знак.

Марьяна вскрикнула.

— Арина!

— Разрешаю, — выдохнула я.

Демьян обошёл стол одним движением и положил ладонь мне на плечо. Не на запястье. Не на талию. На плечо, ровно там, где не было личного подтекста. Шторм прошёл через ткань платья и встал вокруг контура, как холодная броня.

Боль отступила.

Браслет исчез в регистровом окне.

Щель закрылась.

Комната дрогнула.

Дверь открылась.

Я сидела в кресле, тяжело дыша, а его рука всё ещё лежала на моём плече.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Демьян сразу убрал ладонь.

— Зафиксируй, Марьяна.

— Что именно? — спросила она хрипло.

— Что она попросила контакт по условиям договора. И что я убрал руку сразу после устранения угрозы.

Я подняла на него взгляд.

Он смотрел на дверь.

Не на меня.

И это почему-то оказалось важнее, чем если бы он снова сказал что-нибудь опасное.

Журнал в руках Марьяны сам перевернул страницу.

Мы все замерли.

На листе проступила строка:

Ставка “защита в комнате” сорвана. Просьба признана договорной, не личной.

Ниже появилась другая запись.

Почерк тонкий.

Ядовитый.

Тогда проверим, кого она выберет публично. Полный совет через тридцать минут. Кирсан Рейд требует права третьего проводника.

Глава 22. Полный совет

Глава 22. Полный совет

Перед залом полного совета даже шаги звучали иначе. Длинный коридор был выложен чёрным камнем, отполированным тысячами подошв, по стенам висели щиты родов, а между ними горели узкие лампы с холодным белым светом. Здесь не пахло едой, учебными травами или мокрыми плащами. Здесь пахло металлом, печатями и властью, которая слишком давно разговаривала сама с собой.

Зал полного совета находился в самой старой части академии.

Я поняла это сразу, как только мы вошли в длинный коридор перед ним. Здесь камень был темнее, ниже и грубее, чем в учебных корпусах. На стенах висели не портреты ректоров, а металлические щиты с родовыми знаками: Ворон, Рейд, Тарские, Орсы, Громовы и ещё десятки старших фамилий, чьи предки считали себя основанием Грозового Предела.

Сегодня эти щиты смотрели на меня как свидетели.

И как обвинители.

В регистре у Торна лежал браслет Демьяна. В журнале Марьяны — записи за сутки, которым мог позавидовать небольшой архив. На моём запястье — метки, ожог, серебряная граница и новый статус, от которого хотелось отдельный словарь: чтец Сердца, временная техническая пара, оспоренный личный отбор, угроза личному маршруту, защищаемый субъект старого круга.

Я начинала скучать по временам, когда главным испытанием учебного дня была сложная контрольная по печатям.

Демьян шёл рядом.

Без браслета.

Это замечали все.

Адепты, преподаватели, служащие у дверей. У него на руке всё ещё горел родовой ворон, но отсутствие чёрного металла меняло впечатление сильнее, чем я ожидала. Он выглядел не слабее. Нет. Скорее опаснее, потому что сила осталась, а привычный знак власти исчез. Люди не знали, как на это реагировать.

Сам Демьян реагировал никак.

Прямая спина, холодное лицо, шаг ровный. Только магия вокруг него была тише. Сжатая. Вынужденная. Если раньше его шторм занимал пространство без разрешения, теперь стоял ближе к телу.

Не смирение.

Контроль.

Но уже другой.

У дверей совета нас ждали Левен Орс и Кирсан Рейд.

Левен держался слева, рядом с магистром Лор. Он сразу посмотрел на мою руку.

— Ожог хуже?

— Терпимо.

— Вам нужно сидеть во время совета.

Воздух между нами стал острее. Я выпрямилась, возвращая себе ту самую вежливость, которая иногда спасала лучше щита.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Да.

Он слегка улыбнулся.

Спокойно.

Тепло.

Демьян промолчал, но я почувствовала, как его шторм стал холоднее.

Кирсан стоял справа, в светло-серой мантии поверх формы, с родовой цепью Рейдов на груди. Сегодня он выглядел не студентом, а наследником. Улыбка мягкая, волосы гладко убраны, взгляд ясный и холодный. За ним стояли двое старших адептов, которых я помнила по боевому столу. Грэй и Лют, если верить Кассу. Те самые, исчезнувшие с полигона.

Живые.

Спокойные.

Очень вовремя вернувшиеся.

— Адептка Вельская, — сказал Кирсан. — Рад, что вы дошли без новых происшествий.

— День ещё не закончился.

— Оптимизм вам идёт.

Регистр у Торна тихо звякнул. Эта мелочь помогла мне удержаться за порядок, пока вокруг снова пытались сделать хаос процедурой.

— Это не оптимизм. Статистика.

Он улыбнулся шире.

— Тогда вы оцените моё предложение на совете.

— Право третьего проводника?

— Да.

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

— После того как ваш поток нарушил команду “стоп”?

— В протоколе указано: спорная задержка. Вы склонны драматизировать.

Марьяна рядом медленно подняла журнал.

— У нас есть запись.

— Журнал ведьм, — мягко сказал Кирсан. — Очень трогательно.

Демьян сделал шаг.

Я тихо произнесла:

— Нет.

Он остановился.

Кирсан увидел.

И улыбнулся так, будто получил маленький подарок.

Да, вот что он проверял. Не меня. Демьяна. Нас. Насколько слово “нет” действует на Ворона. Насколько можно показать совету, что я управляю человеком, которого обвиняют в личном отборе. Или что он слушается меня, потому что связь уже глубже, чем мы признаём.

Все дороги ведут к ловушке, если кто-то заранее расставил указатели.

Я повернулась к Демьяну.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня.

Понял, зачем я сказала это вслух.

Чтобы остановка была не подчинением, а выполнением моей просьбы в рамках договора.

Очень тонко.

Очень утомительно.

— Пожалуйста, — ответил он.

Кирсан перестал улыбаться на одно мгновение.

Маленькая победа.

Двери совета раскрылись.

Зал был круглым и высоким, с тёмным куполом, в котором двигались синие отражения грозы. В центре стоял широкий каменный стол в форме кольца. Внутри кольца — пустой круг пола с древними линиями. Вокруг сидели представители родов и магистры академии. На возвышении — ректор. Рядом с ним уже стояла госпожа Тарская.

Живая.

Спокойная.

Без следа утреннего зеркального злорадства.

Она посмотрела на меня так, будто мы с ней виделись