Эскорт для ведьмы - Вероника Гроссман

– Моя история не столь интересна, – мягко ответил он.

– Может быть. Но только не для меня. Готова поспорить, что эта женщина неспроста затащила тебя сюда, – пробормотала Сабрина, с растущим интересом изучая нового знакомого. Сорэн снова одарил Сабрину загадочной улыбкой и присел на противоположную скамью. Он глубоко вздохнул, бросил задумчивый взгляд на усеянное звездами небо и начал свой рассказ:

– Возможно, это прозвучит немного странно, но моя история началась еще в девятнадцатом веке. В Марселе, в семье обыкновенного сапожника. Отец изначально был против моего рождения, ведь помимо меня у него уже было пятеро детей. Времена тогда были суровыми, и прокормить семью, мягко говоря, было непросто. А когда я появился на свет, и повитуха показала меня родителям, вопрос о том, оставлять меня или нет, решился сам собой. Отец посчитал, что ребенок-альбинос – это знак свыше, и открестился от меня. Он обвинил маму в неверности и пригрозил, что бросит ее и детей, если она от меня не избавится. Он приказал утопить меня или бросить на съедение бродячим собакам,– альбинос замолчал и присел на самый край бордюра фонтана. – Но мать есть мать, – продолжил он. – Она не смогла убить своего собственного ребенка. Вопреки жестокому приказу мужа, она отдала меня на воспитание в местный приют для сирот. Но и там я стал изгоем. Воспитатели ненавидели меня, видя во мне воплощение дьявола и живое проклятие. А другие воспитанники постоянно издевались и называли крысой. Поэтому, когда мне исполнилось девять, меня перевели в приют при церкви Сен-Жермен-л'Оксеруа[11] в Париже. Там я обрел свою семью и стал служителем церкви, помогая в приходе. Я даже был счастлив, по-своему. Пока не захворал. Мне было семнадцать, когда я занемог. Зима тогда стояла лютая. И я простудился. Легкий кашель и невысокая температура совсем не мешали мне заниматься своими обязанностями. Пустяк, с которым сталкиваются миллионы людей, внезапно перешел в тяжелое воспаление легких. При этом полностью приковав меня к постели. Я не мог нормально дышать. Каждое движение отдавалось острой болью в груди. Температура зашкаливала, и тогда начинался бред. Врачи все как один говорили, что я не выживу.

Помню, как лежал на твердой, словно камень, кровати в крошечной промозглой келье и наблюдал за тем, как за окном падает снег. Я не хотел умирать. Живя при церкви, я часто становился невольным свидетелем отпевания усопших и даже представлял свою собственную смерть. Только в моих мыслях она приходила ко мне, когда я пребывал в глубокой старости, а не в самом расцвете молодых лет. От печальных раздумий меня снова бросило в жар. Дыхание перехватило, казалось, что температура стала еще выше, и я начал задыхаться. Я сорвал тонкое одеяло и, словно обезумев, вскочил с кровати. С трудом превозмогая боль, я бросился вон из церкви. Ноги стали ватными и заплетались. Воздуха катастрофически не хватало… Я все-таки сумел выбежать на улицу, но, исчерпав последний запас сил, упал в снег и уже не сумел подняться. Так я и лежал, замерзая, в полном одиночестве. Не в силах даже закричать. Совсем скоро я провалился в темноту, – Сорэн притих, встал и принялся медленно бродить около фонтана.

– Когда я очнулся и открыл глаза, то до смерти напугал врача и священника, сидевших у моей кровати. Как выяснилось позже, меня нашли на улице без сознания и пригласили врача, который объявил меня мертвым. Об этом поспешили доложить священнику, и он пришел прочитать молитву, но… Я всех разочаровал и внезапно пришел в себя! Никто не смог объяснить, что со мной произошло и сколько времени я был без сознания. Но с тех пор температура моего тела не показывает никаких изменений. Я не чувствую холода и практически не старею.

– Как это «практически»? – удивленно воскликнула Сабрина и поджала под себя замерзшие ноги.

– Процесс старения моего организма замедлен в сотни, а то и в тысячи раз. Если принимать в расчет, какой сегодня год, то сейчас мне приблизительно двести лет.

– А по тебе и не скажешь, – пробормотала Сабрина и стала с еще более пристальным вниманием рассматривать стоявшего около фонтана альбиноса.

– Одно время я постоянно высчитывал свой возраст и пытался понять, что же все-таки со мной происходит. Но, в итоге устал и перестал этим заниматься.

– Как такое возможно? – спросила Сабрина.

– Не знаю. Но то, что я смертный, знаю наверняка. А как возможно то, что ты сегодня разбила бокал с вином, даже не коснувшись его?

Сабрина пожала плечами и просияла, вспомнив, как ее невинная выходка напугала Мари.

– Мой дедушка сказал, что у меня дар. Но все-таки я не понимаю, что ты делаешь у Мари?

– Ох, Мари, – тихо прошептал Сорэн и перекрестился. – Дело в том, что после болезни я приобрел, как это сказал твой дедушка? Дар? Так вот, я тоже кое-что умею, – молодой человек улыбнулся и отошел от фонтана. – Хочешь посмотреть?

– Хочу! Если это не опасно, конечно.

– Тогда это тебе, – прошептал альбинос, взял пригоршню снега и принялся растирать его в ладонях. Затем последовала еще одна пригоршня. На этот раз парень отвернулся и что-то увлеченно лепил. Сабрина предположила, что это всего лишь снежок, но молодой человек развернулся, протянул руку и раскрыл ладонь.

– Держи, – прошептал он, улыбаясь. – Будем считать, что это подарок в честь нашего знакомства, – в руке у него лежала миниатюрная фигурка ангела, словно вырезанная из чистейшего хрусталя.

– Здорово! Как ты это сделал? – в изумлении воскликнула Сабрина и аккуратно взяла прозрачную ледяную фигурку в руку, пристально рассматривая каждую деталь.

– Это было не сложно, – Сорэн сжал ладонь в кулак, а затем раскрыл ее. На гладкой белой коже появились твердые прозрачные кристаллики. – Я не знаю, как объяснить это. Лед выходит из моих ладоней, когда мне это необходимо. Мне лишь нужно сдавить руку и мысленно дать сигнал.

– Это больно? – девушка с детским восторгом рассматривала сверкающие кристаллики в ладони альбиноса.

– Больно? Нет. Я настолько привык, что порой даже не замечаю этого.

– А как ты сделал ангела?

– А это уже дело техники и вдохновения свыше! – улыбнулся Сорэн. – Пока лед находится в моих руках, я могу делать из него все, что хочу. Он словно пластилин!