Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

И он стоит прямо передо мной, поедая мои чёртовы мармеладные червяки.

Сексуальный убийца — маньяк.

Слова проплывают в моём сознании, словно неоновая табличка с предупреждением, но они волнуют не меньше, чем тревожат. Что же я за больной человек?

— Кажется, у тебя в голове идёт интересный внутренний спор, — говорит он, прерывая мои мысли. — Не хочешь поделиться с аудиторией?

Я выдавливаю небрежную улыбку.

— Просто думаю, не нарушить ли мне собственные правила.

— Правила созданы для того, чтобы их нарушать, — говорит он, и то, как его голос становится ниже, посылает дрожь по моему позвоночнику. — Особенно те, что ты установила для себя сама.

Если он убийца, пойти с ним на ужин — это либо самая глупая, либо самая умная вещь, которую я могу сделать. Глупая — потому что он, ну, убийца. Умная — потому что это возможность исследовать его вблизи.

Я провела четыре ночи в слежке за этим клубом. Каковы шансы, что первый член клуба, которого я встречаю, и есть Галерейный Убийца? Чертовски малы, — спорит мой рациональный мозг.

Но что, если это он?

— Нет. — Я отступаю ещё на шаг, создавая столь необходимое пространство между нами. — Однозначно нет.

— Нет? — В его голосе слышится искреннее удивление, словно отказ для него — незнакомое понятие. Судя по его внешности, вероятно, так оно и есть.

— Нет, — подтверждаю я, расправляя плечи. — Я ценю предложение, но нет. Ничего личного, — добавляю я, видя, как в его глазах что — то мелькает. — Я просто... занята.

Он пожимает плечами, но эта небрежность не сочетается с напряжённостью его взгляда.

— Как знаешь. Не суди строго за попытку.

Он протягивает мне пакетик с мармеладными червяками.

— Хотя бы забери свои запасы обратно.

Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю упаковку, и я игнорирую искру, пробежавшую у меня по руке.

— Если передумаешь насчёт ужина, на моей карточке есть номер.

— Спасибо, но я не передумаю. — Я кладу червяков обратно в карман вместе с визиткой. — Имею в виду, насчёт ужина.

— Никогда не говори «никогда», Окли Новак. — То, как он произносит моё имя, звучит слишком интимно, словно он пробует каждый слог на вкус. — У жизни забавное чувство юмора, когда дело доходит до того, чтобы сводить людей.

— Это угроза?

Его улыбка медленная и обдуманная.

— Скорее предсказание.

Он скрывается за дверью клуба.

— Постой! — вырывается у меня, когда он отступает, я протягиваю руку вперёд, словно могу как — то помешать массивной красной двери захлопнуться.

Но уже поздно. Дверь с тихим щелчком закрывается, оставляя меня стоять в одиночестве на ступенях Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл, как полную дуру.

— Чёрт, — бормочу я, всё ещё протягивая руку к двери.

Я похлопываю по карману, нащупывая очертания его визитки. Вытащив её, я разглядываю изящный шрифт в поисках имени.

Его там нет.

Только номер телефона и логотип. Ни названия компании, ни должности, ни каких — либо личных данных.

— Да не может быть. — Я переворачиваю карточку, но оборотная сторона пуста. — Кто не указывает своё имя на визитке?

Я засовываю карточку обратно в карман и направляюсь к своей машине, ощущая провал этого вечера, осевший на плечах, словно мокрое пальто. В памяти всплывает его лицо — то, как морщились уголки его глаз при улыбке, как его пальцы коснулись моей груди, когда он вытаскивал моих червяков, как его язык...

Я трясу головой, пытаясь отогнать образ. Соберись, Окли.

Я достаю телефон и вбиваю номер в поисковую систему. Ничего не находится.

— Сладко и кисло, — бормочу я, передразнивая его. — Прямо как ты.

Кто так вообще разговаривает? Самодовольные консультанты по безопасности, которые подрабатывают серийными убийцами, — вот кто.

Или социально неловкие технари, которые перечитали шпионских романов и возводят загадочность в ранг личности.

Мой телефон вибрирует от сообщения с незнакомого номера.

Неизвестный: Поезжай аккуратно, Окли Новак.

Я замираю у своей машины, сердце колотится, пока я сканирую пустую улицу. Нигде ни малейшего признака его присутствия.

Я не давала ему свой номер телефона.

Глава 3. Зандер

Её замок разочаровывающе прост. Семь секунд с помощью отмычки и воротка — это даже вызовом не назовёшь. Мысленно отмечаю, что позже нужно будет его заменить. Для её же безопасности, конечно. Как добропорядочный сосед, который поливает цветы в твоё отсутствие. Только с замками. И без разрешения.

Я проскальзываю в квартиру Окли Новак, как призрак, мои шаги бесшумны на паркетном полу. Пахнет тайской едой на вынос и чем — то цветочным, что обволакивает мой мозг и дёргает за струны. Не духи. Возможно, шампунь.

Квартира пуста, как и подтвердило моё наблюдение. Она ушла сорок три минуты назад, направившись к зданию «The Boston Beacon», с сумкой через плечо и решимостью в походке. Судя по её обычному рабочему дню, её не будет как минимум ещё шесть часов.

Вполне достаточно времени, чтобы познакомиться с её частной жизнью.

— Посмотрим, какие секреты ты хранишь, мисс Новак, — шепчу я, хотя в этом нет необходимости. Слова повисают в тихой квартире, и моя единственная аудитория — брошенная кофейная кружка на столешнице, с размазанной помадой на ободке.

Квартира меньше, чем я ожидал. Лофт в индустриальном стиле с открытой кирпичной кладкой и трубами. Зарплаты криминального журналиста надолго не хватает в Бостоне.

Пространство разделено на хаотичные сектора. Рабочая зона, зона сна, кухня и то, что выглядит как зона падения от изнеможения, состоящая из потёртого кожаного дивана, обращённого к скромному телевизору.

Я начинаю с её доски расследований. Она... впечатляет.

Доска доминирует на стене в гостиной — шедевр одержимости. Красные нити связывают фотографии с мест преступлений, записи неразборчивым почерком и газетные вырезки. Всё размечено и отсортировано.

Я наклоняюсь ближе, изучая её работу над делом Галерейного Убийцы. Мои губы дёргаются в непроизвольной улыбке. Она хороша.

— Ну — ну — ну, — бормочу я, постукивая пальцем по фотографии самой последней композиции Кэллоуэя. — Как ты это достала?

Полиция никогда не передавала эту фотографию прессе. Ту, что показывает точное расположение отрубленной головы. У большинства журналистов был доступ только к отцензуренным версиям. Но вот она, во всей красе высокого разрешения, на её доске.

Мой взгляд перескакивает на её рукописные заметки рядом с фотографией.

Брызги крови не соответствуют удару. Вероятно, инсценировка.

Меня цепляют и другие детали. Конкретная композиция, в которую была уложена вторая жертва. Точный временной промежуток, установленный для первого убийства. Следы