За гранью их власти - Кристина Миляева

в коем случае не заставляю тебя. Можешь передать дело Шустрику. Когда его увидел, по глазам понял, что он тебе замечательным учеником и подспорьем станет. Ты глава отдела, можешь не заморачиваться и самостоятельно принимать решения, я в эти дела не полезу. Твоё право на месть никто не отменяет, но ты же у нас душа сострадательная, пожалеешь и не убьёшь. Потому я посчитал, что хотя бы таким образом месть должна его настичь.

— Не волнуйтесь, можете передать заказчику, что я самостоятельно с ними разберусь и после такого удара, никто не оправится, — я поднялась на ноги и ещё раз посмотрела в глаза директора. — А теперь я предпочту услышать, что за проблемы у нас в офисе и почему все носятся с таким видом, словно сейчас сдохнут от страха.

— Та сладкая парочка, — кивнул тот на папку в моих руках, — за год, очень странным образом поднялась достаточно высоко, чтобы прийти к моей жене и попытаться запугать её и заставить дать показания против меня.

— К какой именно? — настороженно протянула я, не веря собственным ушам.

— Они заявились в дом к Милене и начали размахивать своими ксивами направо и налево, — выдохнул Сивый с яростью и злостью. — У меня в доме, на глазах моих детей и внуков. С машиной ОМОНа за окнами. Хочешь сказать совпадение?

— Жизнь давно и наглядно показала каждому из нас, что любые совпадения неслучайны, — помотала я головой, прекрасно понимая, к чему клонил шеф. — Вопрос лишь в том, хотят ли нас подставить или спасти. Я займусь этим делом. Официально ничего не связывает меня и вас, мы совершенно чужие и незнакомые люди. К тому же кто заподозрит в девятнадцатилетней простушке с силиконовыми губами и накаченной задницей одного из помощников главного бандита Москвы? Если только вашу любовницу, но их столько по столице, что проще ваших детей сосчитать, чем тех. К тому же мало ли кто и кому, когда-то там, присовывал. Такие девицы в саунах сопровождают, а не мозгами работают. Потому я сделаю всё в лучшем виде. А если нет... Возьмите Софку к себе...

— Лис, не городи чепухи и иди уже отсюда работать, — махнул рукой Сивый, — тебя не киллером к ним отправляют, а нарыть сплетен, слухов и скандалов. Не сможешь достать, тогда создай. Работай так, как умеешь только ты. В офисе пока не светись. Всех твоих переведу на удалёнку, меньше на людях крутятся больше толку от них. Так что не смей мне там истерики закатывать и гроб заказывать. Тебя ещё замуж выдавать надо и пропивать, а она мне тут просьбы всякие подсовывает. Давай, вали из офиса.

— Ладно, тогда, если что я на телефоне, — подхватив папки, я поднялась из-за стола.

— Погоди, — Сивый неожиданно поднялся на ноги и приблизился к сейфу, открыл его и потом кинул мне что-то в руки.

— И вы говорите, что я рановато гроб заказываю? — рассматривая толстый блокнот в кожаной обложке, криво улыбнулась тому. — Не рановато ли на покой собрался?

— Алис, — с тяжёлым вздохом проговорил начальник и грузно опустился в кресло. — Я скажу только тебе, прошу, пойми правильно... Ты у меня девочка умная и никогда нос не кривила. Всегда понимала, что для каких-то вещей нет иных оправданий, кроме человеческой гнили внутри.

— Саш, — я обогнула стол и уселась перед ним на столешницу, — если это не ты убил моего отца, на все остальные тёрки мне плевать.

— Нет, — он положил руку мне не бедро и сжал, не позволяя встать. — Послушай, возможно, это станет важно для тебя потом. Этот заказ не от постороннего человека, а от одного из наших дорогих друзей с чином и надёжной крышей в правительстве. А эти двое... Одного ты и так знаешь, а вот второй... Он мой сын. Вряд ли он когда-нибудь придёт ко мне, чтобы просто поговорить и решить семейные дела. Скорее с радостью надеть наручники мне на запястья. Так что, если, в конце концов, я окажусь на зоне, бери деньги, сестру и убегай. В этом блокноте записаны все грязные секреты госкорпораций, наших клиентов. Даты и места совершения заказов. Настоящие личности заказчиков. И ты единственная, кому я могу его передать. Беги из России не оглядываясь. На последней странице мой счёт на Кайманах и пароль от пентхауса в Майами. Я понимаю, что тебе будет тяжело бросить мать тут в одиночестве. Но так у вас с Софией будет шанс выжить.

— Почему вы думаете, что если тут замешан один из ваших детей, — я сощурила глаза и внимательно на него посмотрела, — то дело дрянь? Давайте откровенно, у вас этих деточек, как у дворовой собаки блох. И если каждого так опасаться, то можно посчитать, что вы давно спятили и решили прятаться от целого мира, который неожиданно наступает вам на пятки и тем самым заставляет терять контроль. Возможно, вот это на самом деле дурное стечение обстоятельств и никто не собирается нападать на нас с намерением разрушить. Так что убирайте блокнот обратно в сейф и сделаем вид, что этого разговора между нами никогда не было.

— Давай я скажу так, — с тяжёлым вздохом произнёс тот. — Костя винит меня в смерти своей матери. Лена ушла от меня в тот год, когда от привычного уклада жизни ничего не осталось. Самое начало девяностых, тогда я не был при деньгах, не мог её защитить или удержать. И она выбрала другой путь, пошла на трассу, и где-то там, под Тюменью её настигла смерть. Тело искали больше трёх месяцев. Нашли и поняли, что искать убийцу бессмысленно. Махнули на всё рукой. Так, Костя загорелся идеей пойти в милиционеры, чтобы ни у кого и никогда не пропадали мамы. Вот только время шло... И из доброго мальчика Кости он стал Константином Евгеньевичем, заместителем начальника убойного по Балашихе. А вместе с должностью растворялась и детская наивность. Единственное, что осталось неизменным в этом дурном спектакле — ненависть ко мне и желание отомстить за смерть матери.

— А вы пытались его вернуть? — я впервые слышала что-то о жизни Сивого.

— Пытался, приезжал сотню раз в тот детский дом, но Костя закатывал истерики и обвинял меня в смерти матери, — покачал тот седовласой головой. — Всё, что я мог: содержать тот детский дом, чтобы моему первому и на тот момент единственному ребёнку жилось чуть лучше, чем остальным сиротам по всей стране. А затем девяностые, лихие перестрелки. Его усыновили, и я на десять лет забыл, о том, что был такой хороший мальчик Костя. А через двадцать