Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

Она хотела возразить, закричать, что он не прав, что она контролирует это. Но в этот миг её взгляд упал на отполированную до зеркального блеска поверхность чёрного камня под ногами и она увидела. В отражении стояла не она. Не Эстрид с её усталыми, но живыми глазами. В холодном камне смотрела на неё та самая богиня: высокомерная, безупречно прекрасная, с лицом, высеченным из мрамора, и глазами, полными космического, леденящего безразличия.

Сердце Эстрид упало в пропасть. Она резко отпрянула, как от удара током. Отражение тут же дрогнуло, исказилось и вернулось к её собственным чертам, пусть и с проступающими золотыми прожилками. Но знание, горькое, неоспоримое уже поселилось в её сердце ледяным осколком.

Архайон заметил её испуг. Это была не та смесь страха и гнева, что он видел раньше, а чистый, животный ужас перед потерей себя. Впервые за всё время их странного, натянутого союза, он коснулся её. Не как слуга или страж, а… иначе. Его массивная лапа, покрытая пластинами горячей, почти обжигающей чешуи, осторожно, с невероятной для такого гиганта деликатностью, обхватила её плечо. Его тепло, реальное и осязаемое, проникло сквозь тонкую ткань её одежды.

— Я не позволю ей поглотить тебя, — прошептал он, и в его глухом, гулком голосе прозвучала непривычная, сбивающая с толку нежность, смешанная с яростной решимостью. — Клянусь кровью предков и пеплом утраченных звёзд. Даже если мне придётся…

Он не договорил, резко замолчав, словно проглотив слишком горькие слова. Но Эстрид поняла. Поняла до конца.

Даже если придётся убить её. Пока она ещё осталась собой. Пока в этих глазах ещё светилась искра Эстрид, а не холодный свет Астраръи.

Где-то в глубине пещерного комплекса, в тронном зале старейшин, раздался низкий, протяжный грохот — звук ритуального горна, выдолбленного из рога древнего исполина. Старейшины собирались. Время неспешных наблюдений истекло. Пришла пора принимать решение об её участи.

Архайон медленно, будто против воли, убрал лапу. Его глаза, ещё мгновение назад отражавшие бурю эмоций, снова стали непроницаемыми, как отшлифованный обсидиан. Маска верного стража вернулась на место.

— Они будут требовать, чтобы ты прошла Последнее Испытание, — предупредил он, его голос вновь обрёл металлическую твёрдость. — Ритуал Пробуждения. Он должен окончательно слить тебя с Сердцем и… с тенью, что внутри. Это единственный способ, по их мнению, вернуть полную силу и спасти наш народ от угасания.

— Но если я сделаю это, — закончила за него Эстрид, и её голос прозвучал удивительно спокойно, — я перестану быть собой. Я стану ею. Окончательно и бесповоротно.

Наступила тишина, звенящая и тяжёлая. Где-то вдалеке, в какой-то расщелине, монотонно, раз в несколько секунд, падала капля воды. Звук эхом разносился по каменным лабиринтам, отчётливый и неумолимый, как тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения её человечности, её хрупкой, завоеванной с таким трудом индивидуальности.

И тогда Архайон внезапно обнажил ряды острых, как кинжалы, клыков в подобии улыбки. Но в этом оскале не было ни капли радости или торжества. Это был оскал готовности к бою, оскал существа, принявшего невозможное решение.

— Значит, нам нужно найти другой путь, — прошипел он. — Путь, который не был прописан в древних свитках. Путь, о котором не помнят старейшины.

В его горящих глазах вспыхнуло что-то новое — не слепая преданность давно ушедшей богине, не долг перед родом. А личная, яростная решимость спасти именно её. Эстрид. Ту, что в первые дни, ещё оглушённая и напуганная, осмелилась усмехнуться его мрачному виду. Ту, что тайком, боясь его гнева, носила под плащом ягоды для резвящихся дракончиков. Ту, что до сих пор инстинктивно зажимала свечу, заходя в тёмные уголки пещер. Не богиню.

Человека. Со всеми её слабостями, страхами и этой неистребимой, сводящей с ума искрой жизни.

Но когда Эстрид, почувствовав странный прилив надежды, попыталась улыбнуться ему в ответ, её губы не послушались. Мышцы лица остались неподвижными, застывшими в бесстрастном, отстранённом выражении, словно на неё надели маску из холодного воска. Улыбка так и не родилась.

И в самой глубине её сознания, из тёмного колодца, где дремала чужая сущность, раздался тихий, едва уловимый смех — холодный, знакомый, полный превосходства.

Тень проснулась и она была начеку.

Глава 7

Эстрид проснулась среди ночи не от крика, а от холода — странного, внутреннего, пронизывающего до костей. Он исходил не от каменных стен её покоев в замке, а будто из самой её грудной клетки, будто ледяные пальцы сжимали сердце. Комната была погружена в глубокую темноту, только бледный лунный свет серебрил край глиняного кувшина с водой у входа, превращая его в призрачный сосуд из света.

Она сбросила тяжёлое одеяло, дрожа, потянулась за водой, чтобы смочить пересохшее горло и увидела.

Её собственное отражение в тёмной, неподвижной воде кувшина моргнуло на секунду позже, чем она сама. Маленькая, почти незаметная задержка. Но её хватило, чтобы остановить дыхание.

— Ты устала, Эстрид, — прошептало отражение её голосом, но с холодной, плоской, абсолютно чужой интонацией. Голосом, лишённым всех её эмоциональных оттенков.

Эстрид резко отдернула руку, как от огня. Кувшин закачался, вода расплескалась, нарушив зеркальную гладь. Отражение исчезло, растворившись в ряби. Но голос в её голове не умолк:

— Бесполезно бежать. Я не в воде, я в тебе и я часть тебя. Самая сильная часть.

Сны после этого перестали быть просто снами. Они стали кошмарами наяву. Каждую ночь, едва она закрывала глаза, её сознание срывалось в бездну. Она бродила по бесконечным, сияющим золотым светом мраморным залам своего же прошлого воплощения. Но это была не экскурсия в прошлое. Это была пытка.

— Посмотри на них, — нашептывала Тень, её ледяное присутствие ощущалось рядом, как морозное дыхание за спиной. Призрачная рука указывала за резное окно, где в садах из драгоценных камней сидели драконы, но они не сверкали. Их чешуя была тусклой, крылья поникшими. — Они слабеют без нас, без нашей полной силы. Они умирают от тихой болезни забвения. И это твой выбор.

В других снах она видела Архайона, но не нынешнего, чёрного и замкнутого, а того, прежнего, золотого, её сияющего стражника и больше, чем стражника. Он стоял на коленях в развалинах какого-то прекрасного чертога, его великолепные крылья были изранены, посечены, а в глазах, поднятых к небу, плескалась такая боль и такое одиночество, что Эстрид просыпалась с рыданием в горле.

— Ты видишь? Это твоя вина, твоя слабость. Ты бросила их. Бросила его. И теперь он носит