Ледяное сердце дракона - Дана Кор

Радость накрывает меня волной, и бросаюсь к знахарке, обнимаю ее, глажу по седым волосам, шепчу слова благодарности.

— Иди к нему, — шепчет она, позволяя мне увидеть папу.

И я скорее бегу к отцу, обхватив его теплые, живые руки. Все хорошо. Все теперь хорошо, утешаю себя. А сама плачу. Не могу сдержать рыдания. Видимо, это слабость выдает себя и усталость, все в скопе.

— Элла… моя девочка, — шепчет он. — Я так рад, я же обещал, что буду рядом с тобой.

— Угу, — киваю с улыбкой. И потом еще сижу с ним, до тех пор, пока папа не засыпает спокойно.

И вроде все хорошо, но я понимаю, это временно. В конце концов, теперь мне нужно уходить. Пока Дарен не нашел. Я не могу рисковать — ни отцом, ни собой.

Поэтому, как только убеждаюсь, что папа крепко уснул, и провожаю Миру, иду к себе и стремительно собираюсь: сую в мешок одежду, немного еды, медальон матери. Уеду на юг, к морю, начну новую жизнь. Да, одна, да, без поддержки. Такая цена лучше, чем смерть отца.

Однако когда я уже собираюсь шагнуть в коридор, в комнате вдруг вспыхивает белый свет, ослепительный, как молния. Я замираю, мешок выскальзывает из рук. Передо мной материализуется Дарен — в своем обычном человеческом облике, но с глазами, пылающими яростью. Он стоит, скрестив руки, и воздух вокруг него дрожит от силы, исходящей от него.

— Куда собралась, Элла? — говорит он спокойно. — А кто будет платить по счетам?

Глава 6

Стою, парализованная страхом, в своей крошечной комнате, где только что мечтала о побеге. Белый свет угасает, но Дарен не исчезает — он здесь, реальный, огромный, его присутствие заполняет все пространство. Кулон на моей шее жжет кожу, будто предупреждая о предательстве. Открываю рот, чтобы солгать, придумать оправдание, но слова застревают в горле.

— Это не то, что… — мямлю.

— Пусть будет по-твоему, — вдруг соглашается он и протягивает руку. — Тогда… Пошли?

Несколько секунд я просто взираю на его раскрытую ладонь. Осознание бьет ключом: не сбежать. Придется платить по счетам. Отдать себя, как и обещала. Выбора нет.

— Пожалуйста… — наконец выдавливаю я. — Дайте мне попрощаться хотя бы с отцом. Он только что очнулся, он слаб. Я не уйду, обещаю. Просто… Один разговор.

Дарен долго смотрит на меня, его алые глаза пронизывают насквозь, словно читают каждую мысль. Я жду, что, вероятно, сейчас он сорвется, накажет как-то меня или что-то в этом духе, но он лишь кивает коротко, как будто это ничего не значит.

— Хорошо. Но недолго.

Я выдыхаю, но это, конечно, временно. Оттягиваю роковой момент как могу. Хотя умом понимаю, что смысла в этом мало. Может, было бы проще, наоборот, ускорить процесс и скорее сбежать? Проклятье…

Выхожу из комнаты, сердце колотится в груди, как барабан. Дарен следует за мной тенью. В комнате отца он останавливается у двери, скрестив руки, — страж, не позволяющий лжи.

Будить отца не хочется, ведь он только уснул, но мне нужно как-то предупредить его, если собираюсь вернуться. Так-то я думала, что оставлю прощальное письмо. Но теперь ситуация в корне поменялась. Папе надо поправляться, а не переживать обо мне.

Я наклоняюсь и легонько бужу отца. Он с трудом размыкает веки, зевнув.

Такой беззаботный…

— Элла, солнышко, — хрипит он, протягивая руку. — Ты вернулась. Что-то случилось?

Я сажусь на край кровати, беру его ладонь в свои руки. Слезы жгут глаза, но я улыбаюсь, чтобы он не заметил боли.

— Папа… Я… Мне придется ненадолго уехать.

— Уехать? Что случилось? — тут же тревожится он, но я спешу успокоить его.

— Ничего такого, просто пообещала одному хорошему человеку помочь с… — прокручиваю варианты в голове и добавляю, хотя это дается мне с трудом.

— С садом. Это небольшая плата за лекарство, которое я добыла.

— Вот как? — прищуривается он. — Не обманываешь меня? А что за человек? Я не стою этого, милая.

Вымученно улыбаюсь, сглатывая ком в горле. Не могу сказать правду — о сделке, о крови, о цене. Вместо этого шепчу:

— Не спрашивай, папа. Главное — ты здесь. Обещай, что будешь беречь себя. Я… Я люблю тебя. И скоро вернусь. Через пару дней.

Он смотрит на меня пристально, будто чувствует подвох, но кивает, прижимает к груди.

— Скорее возвращайся, хорошо? Мы еще погуляем по рынку, как раньше.

— Угу.

Я целую его в щеку, встаю, и ноги подкашиваются. Выхожу в коридор, бросив короткий взгляд на Дарена. Киваю ему, мол, готова, и мы вместе выходим из хижины.

— Нам… придется идти несколько дней? Или…

Вместо ответа дракон берет меня за руку — его пальцы такие сильные, горячие, нечеловеческие, крепко сжимают мои. Вздрагиваю, но не вырываюсь. А затем мир начинает кружиться, вспышка света ослепляет, и мы переносимся — ветер хлещет, а потом все резко затихает.

Когда мы оказываемся в замке, я сперва какое-то время прихожу в себя. Затем ошарашенно разглядываю его, не веря своим глазам. Но это не тот замок, что я видела. Стены сияют теплым светом, лед растаял, вместо него — полированный камень с золотыми прожилками. Пол устлан мягкими коврами, воздух наполнен ароматом цветов и специй, а не плесенью. Башни стоят целыми, окна завешаны шелковыми занавесями, факелы горят ярко, отгоняя тени. Это дворец из сказки, а не руины.

— Что… Что произошло? — шепчу я, все еще держась за его руку.

Дарен улыбается уголком губ, хитро, словно лис.

— Я преобразил его специально для тебя. Чтобы ночи стали… Так скажем, интереснее. Комфортнее.

Его слова обжигают, я краснею, отводя взгляд. Он ведет меня по коридору, мимо залов с фонтанами и картинами, вверх по лестнице.

— Мы… — лепечу, озадачиваясь, что будет дальше. — Прямо сейчас… Ну…

— Сначала искупайся, — обрывает меня, останавливаясь у двери купальни. — Вода теплая, масла, полотенца — все готово. Я буду ждать там, — он показывает пальцем на дальнюю дверь, — в своей спальне.

Глава 7

Выхожу из купальни, завернутая в мягкое полотенце, волосы мокрые, капельки с них падают на пол. Кожа розовая от горячей воды, тело расслаблено, но внутри — я все еще разрушена. Мне страшно… Настолько, что ноги словно свинцом наливаются, сердце глухо бьется о ребра, и ладони такие влажные, будто я забыла их протереть.

На крючке висит наряд — изысканное спальное платье, расшитое золотыми нитями на богатом красном шелке. Оно глубокого рубинового оттенка, с широкими