Упади, укройся и держись - Жасмин Гиллори

вот почему! — сказала Дейзи. — Ты знаешь, и я знаю. Каждый раз, когда я сюда прихожу, ты всем своим видом показываешь, что предпочел бы видеть меня где угодно, только не здесь, и я, наконец, собиралась исполнить твое желание! Так что давай ты просто дашь мне спокойно доесть последнюю выпечку из этой пекарни в своей жизни, а потом поможешь придумать, как отсюда выбраться, чтобы я смогла пойти домой и проверить, стоит ли еще мой дом?

И позвонить родителям, и еще раз попытаться дозвониться сестре, и, может, поехать к книжному, если сестра не ответит, и…

Дейзи отогнала от себя эти панические мысли. От них не было никакого толку. Гораздо полезнее было отвлекаться на то, чтобы выводить Харриса из себя и съесть всю его выпечку. Она снова подняла на него глаза. Он смотрел на нее с абсолютно пустым лицом и молчал. Ну и прекрасно, тем лучше. Она доест этот безумно вкусный пирожок, который он, по сути, приберег для себя, и еще и пальцы после оближет. С какой стати ей не облизывать пальцы, если ей так хочется? Не то чтобы она пыталась его впечатлить. Этот парень вообще не имел значения.

— Ты, правда, думаешь, что я тебя ненавижу? — сказал он, как только когда она доела пирожок и потянулась за круассаном с ветчиной и бри.

Дейзи подняла на него глаза. Она не до конца понимала выражение его лица.

— Ну, — сказала она. — В самый первый день, когда я пришла, в день открытия, ты скривился, когда услышал, как я сказала что-то подруге в очереди и засмеялась. Я даже не помню, что именно сказала, но вот эту рожу помню отлично. И то, как ты уставился на меня, пока ее корчил. С тех пор ты был невозможным хамом со мной каждый раз, как я заходила, — включая сегодняшний день, между прочим, прямо перед тем, как я спасла тебе жизнь, — и ты почти накричал на меня, когда я пыталась вернуть тебе деньги за лишнюю выпечку, которую ты мне случайно отдал. Так что да, я не тупая, и все понимаю.

Он снова улыбнулся этой своей долгой, медленной улыбкой.

— Я не случайно тебе тогда отдал ту выпечку.

Он, должно быть, не понял, о чем она.

— Я про тот раз, когда ты дал мне три штуки, а я заплатила только за две, и вернулась, и…

— Я помню. И говорю тебе: я не случайно отдал тебе лишнее. Дейзи Мюррей.… Кстати, Дейзи — это твое настоящее имя?

Ее спрашивали про это очень часто. Или спрашивали это, или говорили, что у них тоже есть собака по имени Дейзи.

— Да, конечно, Дейзи — мое настоящее имя. Оно вообще-то у меня и на кредитке написано, помнишь? Так что ты там говорил?

Он тихо усмехнулся.

— Ах да, забыл. Так вот, я говорил: «Дейзи Мюррей, тебе никогда не приходило в голову задуматься, почему ты всегда уходишь из этой пекарни с большим, чем заплатила?».

Она пожала плечами.

— Я решила, что ты обалденно печешь, но очень плохо считаешь. Честно говоря, я переживала, что твой бизнес не протянет долго, если ты и дальше будешь всем раздавать столько всего бесплатно.

Он покачал головой.

— Я не всем раздавал. Я раздавал тебе. Потому что влюбился в тебя в тот самый момент, когда впервые услышал твой смех.

Он точно шутил.

— Ой, да ладно, можешь не…

— И я помню, что ты тогда сказала. Я с постыдной регулярностью вспоминаю это каждый день, — сказал он. — Сначала ты сказала: «Я этого открытия ждала, как Супербоула какого-нибудь». Вот тогда ты засмеялась. И вот тогда я на тебя посмотрел и увидел это сияние на лице и блеск в глазах. А потом ты сказала: «О, боже, посмотри на этот ряд выпечки, это как порно для меня», и снова засмеялась. И вот тут мне пришлось отвести взгляд, потому что после этих слов я вообразил столько всего, чего точно не должен был воображать в день открытия собственного бизнеса. Похоже, когда я отворачивался, я и скривился. Я не специально — мое лицо иногда так делает.

— То есть ты, значит, влюбился в меня? — спросила она. — Из-за того, что я упомянула порно в контексте выпечки? Во-первых, люди так говорят постоянно, я уж точно не первая. Ты что, не видел в Инстаграм всех этих по пояс голых пекарей, которые раскатывают тесто и стонут так, будто им сейчас начнут деньги кидать?

Она замолчала и посмотрела на него. Боже, его руки. Такие большие, сильные, мощные. Может, дело было в скалке.

— Тебе тоже так надо, — сказала она. — Уверена, на тебя бы подписались толпы, ты бы каждый день распродавался еще быстрее. Но, во-вторых, даже если бы я поверила тому, что ты говоришь (а я не верю), нельзя «влюбиться» в человека после того, как мельком увидел его в очереди и услышал две фразы. Ты просто хочешь сказать, что тебя ко мне тянуло — что, надо признать, и удивительно, и лестно… хотя да, в тот день у меня реально было глубокое декольте, но…

— Не понимаю, — снова перебил ее он, — с чего тебя это вообще удивляет или почему тебе это так льстит, ты же сногсшибательная. Но и нет, я не имел в виду, что меня к тебе просто физически тянуло, и дело было не только в декольте, хотя да, оно тогда было впечатляющим. Как, впрочем, и сейчас.

Он сказал, что она сногсшибательная. Он это серьезно? Сказал своим обычным злым тоном, на комплимент это совсем не похоже.

Значит, может, он, и правда это имел в виду?

Может, все-таки ей таки прилетело по голове во время землетрясения? Он реально все это сейчас говорит?

— Я сказал именно то, — продолжил он, — что хотел: я тогда в тебя влюбился. Я в людях разбираюсь, ясно? Но на мне тогда столько всего висело — открытие пекарни, попытки удержаться на плаву, пресса и все прочее, — что я понимал: мне вообще не до знакомств. И уж точно не с клиенткой, потому что я не хотел, чтобы ты чувствовала себя странно, заходя сюда. Так что я ничего не делал. Но ты все ходила и ходила, и каждый раз ты была до черта мила. Ты выучила имена всех, кто здесь работает, щедро оставляла чаевые, всегда говорила «спасибо». Однажды ты выскочила из пекарни на улицу, бросив выпечку на столе, когда увидела, что люди посадили ребенка в машину и забыли сложить коляску, и