Любовь(ница) - Ария Тес

— А то! Он потрогал крестик и через три часа сломал ногу!

— Он сломал ногу, потому что полез на тарзанку и грохнулся с нее!

— И почему он вдруг грохнулся? — Анька дернула головой и прищурилась, — Потому что он потрогала чужой крестик и лишился всей своей удачи!

— Какая тупость, — Алеша закатил глаза и бросил на меня короткий взгляд, — Все! Здесь нет ничего, нам надо двигаться дальше, а то мы задохнемся от ядовитых испарений! Вперед!

Я знала, что он сделал это специально, чтобы сместить фокус внимания нашей маленькой группы, и я не задохнулась от страха, если вдруг вскроются новые подробности.

А я все равно испугалась. Потом, когда мы шли домой с Алёшкой, так как жили ближе всего друг с другом, он тихо сказал:

— Не переживай, Надь. Все это глупости.

— Угу.

— Правда. Не веришь?

Алеша решительно остановился и вскинул на меня свои темно-карие глаза. У него были очаровательные ямочки… а еще уходящее солнце так красиво играло на его темных кудряшках…

— Я забираю все себе! — он решительно сжал мои руки и улыбнулся, — Все-все-все! Я забираю! Пусть твое проклятие станет моим…

Я помню, как я тогда покраснела. Леша нравился мне. Он был решительным, умным и веселым, а еще знал так много историй… Я понятия не имела, откуда он все это берет? Но слушать его и особенно смотреть за тем, как Алеша вживается в свою роль — что-то на потрясающем…

— Думаешь, это поможет? — прошептала я, он кивнул без раздумий.

— Конечно, это поможет. Я — руководитель группы, Надя. Как я сказал, так и будет.

Пахло свежей травой и дул легкий ветерок. Я слышала, как скрипят ветки, а в них недовольно щебетали птички. И еще сверчки… по большому, золотому полю разносились их стрекотания…

Этот миг мог бы стать моим первым поцелуем. В животе порхали бабочки, а мы были все перемазаны грязью, но такие счастливые… Его влажные, горячие руки продолжали сжимать мои пальчики…

Этот миг мог бы стать моим первым, но кому-то сверху захотелось по-другому. К нам подъехал брат Алеши, Ваня. Он был старше моего отважного руководителя группы на шесть лет, и ему на тот момент было уже семнадцать, так что он водил крутой красный байк и носил кожаную куртку.

Так мог случиться мой первый поцелуй, и лучше бы он действительно случился тогда, а не на моем выпускном, когда пьяный одноклассник схватил и сорвал его без моего согласия. Так, кстати, и закончился мой праздник: я расплакалась и сбежала домой. Поверить не могла, что так убого лишилась такого важного момента…

Но это сейчас неважно. Этот миг мог бы стать моим первым поцелуем, а вместо того я впервые прокатилась на байке. Ваня сказал держаться крепче, и я чуть ему куртку не порвала, но мне понравилось…

После всех этих приключений у меня еще неделю дико чесались икры и бедра. Не от байка, конечно же, а из-за «ядовитого облака», так что пришлось рассказать маме, что мы делали. Нам вставили по первое число, запретили ходить на заброшенную ферму, а я три дня пролежала в дико вонючей мази. Так и не ясно, что это было, конечно, но папа предположил, что вполне вероятно, меня покусали клопы. Опять же. На момент игры на все было плевать: пыль в лучах солнца становилась ядовитым облаком, как в древних ловушках, отчего все обретало острый оттенок.

А еще через неделю причины ходить на заброшенную ферму больше не было. Мама Алеши и Вани получила работу в Петербурге, и к началу седьмого класса они уехали. С тех пор я ничего не слышала об Алеше, но пару лет назад мне неожиданно позвонила Аня. Она взяла номер у моей мамы и предложила приехать, чтобы за столько лет встретиться всей компанией, так как Леша вернулся навестить места своей юности.

Я очень хотела, но отказалась.

Анвар как раз накануне пришел и сказал, что у него получится выбраться в мини-отпуск, и я выбрала его…

Я всегда выбирала его… а он меня на время. Удобное и возможное от своей настоящей семьи...

*Тату — Полчаса

«Я тебя люблю»

И в январе пусть бьётся серый дождь к нему в окно.

Пусть обнимает не меня, но помнит всё-равно (всё-равно).

И пусть случайно моё имя вслух произнесёт,

И пусть молчит, что всё же помнит.

А за окном сжигает фонари проклятый дождь.

Мой нежный мальчик, ты прости меня за эту дрожь.

И пусть сквозь слёзы прошептала тихое "Прощай..." (прощай) —

Не забывай (не забывай), не забывай (не забывай).

Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог

Шла босиком не жалея ног.

Сердце его теперь в твоих руках, —

Не потеряй его и не сломай.*

Надя, около восьми лет назад

Сегодня я закончу эти отношения.

Сидя в кафе, я сжимаю свои пальцы, наблюдая за тем, какие они до смешного тонкие. Слабые. И я слабая…

Я не знаю, как закончить эти отношения, но я должна. Так будет правильно. Так будет… правильно…

Прикрываю глаза и стараюсь дышать, хотя изнутри меня цепляет в тугой, жгучий капкан. Перед глазами встает его образ. Моего Анвара…

Его прямой взгляд. Серые глаза, чей оттенок настолько необычный, что у меня от него мурашки бегут… я увидела эти глаза в толпе и навсегда была потеряна для остального мира.

Остался только он.

Улыбка, голос. Его руки. Губы. Я знаю все его родинки наизусть. Я знаю все его татуировки. Я знаю каждый всполох его настроения, я знаю весь его характер. Он бывает тяжелым, но со мной он нежный и ласковый. Так и не скажешь на первый взгляд. Анвар кажется грубияном и хамом, а еще дичайшим мажором, но… это тоже неправда. Он глубокий, умный. Ему нравится обниматься, засыпать вместе и читать одну книгу на двоих. Он любит зиму, а еще любит море и солнце. Его противоречия иногда загоняют меня в тупик, но он такой интересный… Пьет чай без сахара и курит с утра одну сигарету, пока читает новости. Ему нравится мой омлет и мое рагу…

Чертово рагу…

Три месяца назад я тоже его готовила, чтобы порадовать Вара, когда он вернется со встречи со своим отцом. У них в последнее время натянутые отношения, и я не знаю точно, в чем там дело, но чувствую, что Анвара это сильно беспокоит. Я его не трогала. На него нельзя давить,