Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

я снова поворачиваюсь к нему, хватаю за голову и вжимаю в стену. Его нос разрывается с лёгкостью. Не удовлетворившись, я повторяю действие и впечатываю его лицо в стену во второй раз.

— А вы все, завалите ебальники, или я приду за всеми вами. Вы меня слышите? — я угрожаю троим, которые трясутся, наблюдая, как их дружок, Алексей, получает пиздюлей. Они знают, что ничем не смогут ему помочь. Они все слишком хрупкие телом и разумом.

Остальные психованные смываются и бегут, спасая свои жизни. Я разворачиваюсь и ухожу из комнаты Алексея. Вынимаю свою маленькую подругу из кармана и несу её обратно в свою комнату. Я возвращаю её в безопасность её маленького картонного дома.

С течением дней я слежу, затаив дыхание, за признаками улучшения. Постепенно крыло птицы заживает, и её глаза вновь обретают прежний блеск. Её дух, некогда подавленный болью, теперь проявляется вновь, наполняя комнату энергией, что преодолевает границы нашего общего пространства.

Мой маленький крылатый друг, возможно, чувствуя мои противоречивые эмоции, на мгновение замирает, глядя на меня своими крошечными тёмными глазами, полными благодарности и понимания. И в этом мимолётном обмене взглядами я обретаю чувство связи, которое исцеляет осколки моей собственной разбитой психики.

И вот, когда она клюёт крошки, что я принёс ей с ужина, меня охватывает чувство глубокого удовлетворения. Я стал кормильцем, питающим не только её тело, но и её дух.

Но пока она ест, меня пронзает внезапное осознание. Её крыло зажило, силы возвращаются к ней. Я понимаю, что пришло время отпустить, вернуть её в дикую природу, где ей и место. Эта мысль сжимает мне сердце. Я так привязался к этому хрупкому созданию, найдя утешение в его присутствии.

Я смотрю на Нэт, наблюдая за её изящными движениями и проблеском жизни в её глазах. Коробка, когда-то бывшая убежищем, стала временной клеткой. Теперь мне ясно: моё желание защитить её перешагнуло границы её собственных потребностей. Она заслуживает свободы, открытого неба и возможности жить полной жизнью в своей естественной среде, воссоединившись со своей семьёй. Прямо как животные на дедушкиной ферме — им нужно быть среди себе подобных, чтобы процветать, иначе, прямо как мы, люди, они легко могут впасть в тоску.

Моя одержимость птицей должна закончиться. Мне нужно уйти. Так же, как я ушёл от моего настоящего Воробушка. Но это другое. Семь лет прошло, и мне нужно снова увидеть её, больше всего на свете.

Я делаю глубокий вдох — пришло время проститься, сказать до свидания моей пернатой спутнице. Она давала мне цель в эти трудные времена. Без неё последние месяцы были бы такими одинокими. Медленно я протягиваю руку к коробке, мои ладони дрожат, и бережно заключаю её в пригоршню.

Мы делим мимолётное мгновение связи, наши взгляды встречаются на краткий миг. Я шепчу слова благодарности и поддержки, передавая свою признательность за утешение, что она мне принесла. Я целую её в пернатую головку и несу к окну, позволяя лучу солнечного света ласкать её оперение, как это только что делали мои губы.

Она заслуживает счастья.

Стоя на пороге между неволей и свободой, я раскрываю ладони, предлагая ей вновь обрести мир за окном. Моя маленькая Нэт в облике птицы колеблется, словно ощущая всю значимость этого мгновения, но наконец вспархивает, расправляет крылья и устремляется в необъятную высь.

Я слежу за ней с горьковатой улыбкой, видя, как она присоединяется к сородичам в танце свободы. В это мгновение я понимаю: мой поступок — не просто дарование воли ей, но и освобождение той части меня, что вечно боялась отпускать. Не только птицу, не только людей, но и свою травму. Может, однажды я научусь отпускать. Я знаю — это случится не в скором времени. Я не настолько, блядь, наивен.

Когда птичка исчезает из виду, во мне воцаряется глубокая тишина. Я вспоминаю, что, подобно птице, тоже обладаю силой преодолевать преграды, исцелять свою израненную душу и открывать бесконечные возможности, что ждут впереди.

Закрыв окно, я отворачиваюсь от пустой коробки — теперь это уже не символ заточения, а напоминание о преображающей силе сострадания и стойкости. Заботясь о крошечном существе, я взрастил и осколок собственной разбитой души, обретя силы начать собственный путь исцеления. Чувствую, будто сам себе, блядь, психотерапевт. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие новорождённой надеждой, и с обновившейся решимостью понимаю: если встреча с комиссией пройдёт хорошо, то мир ждёт моего возвращения. Завтра у меня заседание комиссии. Я просто надеюсь, что смогу сохранить этот внутренний покой и пронести его через всё заседание, и даже — наружу. В настоящий, ёбаный мир. Я хочу стать лучше — по крайней мере, в этот момент, кажется, я действительно этого хочу.

Глава 3

Две недели на свободе — и я вот-вот запрыгаю по улице. Встреча с комиссией три недели назад прошла хорошо, и они признали меня готовым к возвращению в общество, но только после того, как я поклялся, что изменился, и заверил, что буду принимать таблетки.

Говори им, что они хотят услышать, кивай вежливо и признавай свои проступки. Бери ответственность. Прими ошибочность своих путей — и они станут уважать тебя больше.

Слабый человек отрицает свои поступки. Сильный — признаёт их. Это то, что дедушка всегда мне твердил. То, чем я живу... ну, в основном. В смысле, если признание запирает меня в психушке, тогда, полагаю, можно и скрывать его от других. Но самому себе я всегда несу ответственность за своё дерьмо. Никогда не пытаюсь обмануть себя, веря, что я — это не я. Я знаю, что у меня, блядь, проблемы. Я знаю, что я ёбнутый, и знаю, что далёк от нормального человека. Порой я сомневаюсь, человек ли я вообще.

Я цепляюсь за ниточки своей человечности каждый раз, когда стою перед выбором. Это ёбаная пытка. Но в моём извращённом сознании боль почти всегда равняется тёмному наслаждению так или иначе. Моя боль или боль другого человека — мне, блядь, без разницы. Всё, что я знаю: это заставляет мой член твердеть.

Знакомый запах ударяет в ноздри. Я узнаю эту переваливающуюся походку. Думал, видел её в последний раз. Пожалуй, я должен быть благодарен этой суке. Это же она принесла мне коробку и сохранила в секрете моего маленького травмированного воробья.

— Дмитрий, — приветствует меня сестра Коннистон.

— Привет. Я почти не