Дочери Цветочной долины, или Бракованная жена дракона - Одария Вербенова

— Почему? — старшая продолжает трясти веткой, предлагая её сестре.

— Потому что это только мой друг.

— Его просто нет, обманщица! — фыркает и отбрасывает ветку в кусты.

— Он есть!

— Нет его!

— Есть! — кричит Мила совсем уж громко, вскочив на ноги.

— Нет! — перекрикивает её Ева. — А ты знала, что в лесу живет монстрик, который царапается ночами, хватая за ноги тех, кто обманывает? Ррр! — она прямо перед лицом сестры изображает руками клыкастую пасть, которая жадно клацает и угрожает кое-кого слопать.

— Хватит! — жалобно захныкала Мила, пятясь ближе ко мне.

— Никаких монстриков здесь нет, — строго вмешиваюсь в их спор, — давайте уже спать, а иначе утром будем сонные и ленивые. Ещё и Буханочке своим шумом спать не даём, а ей нас завтра домой везти.

Девочки ещё пофыркали друг на друга, высовывая языки, да успокаиваются, убаюканные уютным пространством палатки и тёплым одеялом, которым я укрыла нас троих.

Вскоре дети засопели, а вот мне совсем не спится. Мысли плывут в голове, одна тревожнее другой. Как я расскажу девочкам, что намереваюсь привезти их в Драконью деревню? Ева слишком остро реагирует на одно только слово «дракон».

Измучившись, наконец тихонько привстаю на локте и осторожно выползаю наружу, чуть пошуршав «стенами» палатки. Прислушиваюсь — сёстры не проснулись.

Неспешно прогуливаюсь рядом, освещённая лишь тусклым светом луны, и глубоко вдыхаю наполненный ночной прохладой воздух, чтобы хоть как-то успокоиться.

Вдруг ногу полоснуло болью так, словно провели ножом.

— Ах! — шепчу испуганно, едва не упав.

Высокая трава возле меня беспокойно заколосилась — здесь кто-то есть. Я не восьмилетняя Мила, но сердце заколотилось так, будто верю, что страшилка Евы это вовсе не выдумка.

Глава 6

В темноте мелькнуло что-то маленькое, шустрое — не то собака, не то кабан, но... не похоже. Слишком быстрое. Слишком... странное. Оно исчезло в высокой траве и затаилось, не издавая даже шороха.

— Кыш! Убирайся! — стучу ногой по траве, куда скрылось существо.

Сердце колотится, как бешеное. Я наклоняюсь ниже, пытаясь разглядеть следы, но трава слишком густая, а лунного света не достаточно.

— Кто же ты такой?.. — шепчу, вздыхая.

Тишина. Только ветер шелестит листьями. Но мне кажется, что оно наблюдает за мной. Где-то там, в темноте, между стеблями, пара глаз всё ещё неотрывно смотрит на меня.

Долго стоять и выжидать неизвестности я не стала, а пошла спать. Вряд ли девочкам угрожает опасность, раз неведомый зверёк так испугался меня. Всё, что от него осталось в качестве напоминания о себе — пара неглубоких царапин на моей лодыжке.

Засыпаю после своего короткого приключения быстро, видимо, отдав на эту странную ночную встречу свои последние эмоциональные силы.

А утро в лесу наступает тихо, будто сама природа боится нарушить благостную тишину. Сквозь тонкую ткань палатки пробивается серебристый свет — неяркий, рассеянный, как будто лес окутан лёгкой дымкой. Воздух пахнет хвоей, влажной землёй и чем-то сладким — похоже на цветы.

Но идиллия нарушается, как только покидаю палатку.

Там, где вчера стояла Буханочка, теперь пустота. Ни следов копыт, ни обрывков уздечки. Только слабый след на мху — будто она долго топталась на месте, раздумывая, прежде чем покинуть нас.

— Буханка? — тихо зову её, делая шаг вперёд. — Буханка, где ты?

Ответа нет. Только ветер прошуршал в кронах, и вдалеке прокричала птица, чей громкий голос разбудил Еву.

Она выбирается из палатки, зевая, но, увидев пустое место, сразу в миг проснулась окончательно.

— Где лошадь? — спрашивает она, оглядываясь. — Агата, где Буханка?

Мила выползает из палатки последней. Она уже всё услышала и поняла, что случилось, так что сжала губы и сказала тихо:

— Может, ушла. Кот тоже всегда уходит... А потом возвращается.

— Лошадь это не кот! Не ушла, — нервничает Ева. — а пропала!

Мила всхлипнула, потом ещё раз. И вдруг разрыдалась — тихо, в голос, как плачут дети, когда боятся, что их накажут за слёзы.

— Мы не сможем у-уйти, тянет она сквозь плач, — мы не найдём дорогу... Я хочу домой!

Я шагнула к ней, присела и обняла, стараясь не показывать собственную озадаченность и тревогу.

— Всё будет хорошо, — говорю ровным голосом. — Я знаю, что делать.

— Правда знаешь? — в голосе Евы надежда.

— Слушайте меня, — говорю мягко, но твёрдо. — Мы не одни. Мы на своей родной земле, и она нас не бросит. Я знаю, где здесь лучшие ягодные поляны, и у меня ещё есть запас булочек и яблок. Буханочка важна, но мы сильнее, чем кажется. Договорились?

Мила кивнула, всхлипывая в моих руках.

Бегло осматриваюсь по сторонам. Где-то там, за туманом, между деревьями, могла бы быть Буханка. Но нет ни ржания, не стука копыт, не взмаха густой гривы — ничего.

Втроём мы осмотрели наш импровизированный лагерь, так и не найдя следов беглянки. Тогда я решаю пригласить детей к завтраку, и мы вновь рассаживаемся на поваленное дерево у остатков вчерашнего костра.

— А вдруг лошадь не вернётся, — говорит Ева тихо, вызывая настороженный взгляд у своей младшей сестры.

— Мы справимся даже без неё, — успокаиваю. — Обещаю. За мной прибудет муж, и он нас вызволит отсюда.

— Надо идти дальше искать Буханку, — подаёт Мила идею.

— Далеко уходить не будем, — отвечаю ей. — А иначе запутаем Буяна, если будем постоянно менять своё местоположение. Ещё и устанем.

Дальше едим молча. Только птицы поют, да ветер шевелит листву. Ева облизывает пальцы, Мила задумчиво крошит крошку на землю «для лесных мышек», как она сказала.

Когда завтрак закончился, встаю и подхожу к палатке.

— Хотите покажу, как она складывается? — спрашиваю сестёр, касаясь центральной петли.

Они ещё вчера вечером упрашивали меня об этом, когда увидели её странное волшебное появление. Но им хотелось увидеть и исчезновение палатки, а сейчас как раз самое время, чтобы отвлечься от тревог.

— Хотим! — кричат хором, подбегая ко мне.

Тяну нужную петлю, и ткань под моими пальцами задрожала. Сначала медленно, как будто зевая, потом стремительно. Палатка начала сжиматься, складываться внутрь себя, словно её затягивало в невидимую воронку. Стойки растворились в воздухе, верёвки втянулись, как нити в иголку.

Через мгновение на земле остаётся только крошечная горошина, размером с ноготь мизинца. Под восхищённые взгляды детей я