Судьба возвращению подлежит - Сусанна Ткаченко

Наряд Леон и правда выбрал немного нелепый. Светлые широкие штаны чуть ниже колен, белая обтягивающая майка, широкополая соломенная шляпа, высокие серые носки и чёрные сандалии. Носки. В сандалиях. Никогда бы стиляга Тристан не появился на людях в таком виде. Когда мы в прошлый раз плыли на «Парящем» и герцог ещё был в своём теле, он выходил на палубу в лёгких шёлковых рубашках и свободных льняных брюках, а на голые ноги надевал кожаные шлёпанцы, демонстрируя аккуратный педикюр.

Однако если бы Тристан не акцентировал внимание, я бы даже не заметила нелепый вид Леона. Мне всё равно, во что одет друг. Совершенно всё равно. На миг задумалась: а о чём мне это должно говорить? О том, что внешность перестала на меня действовать? Или о том, что Леон — в любой упаковке просто Леон?

— Вы слишком зациклены на своей внешности, ваша светлость, — ответила я Тристану с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тоже усмехнулся и пробурчал еле слышно:

— Кто бы говорил.

— Леон, иди скорее к нам! Сейчас чай принесут, — позвала я друга, проигнорировав бурчание герцога. — Я у тебя хотела спросить...

— Я подумал над твоим вопросом, — перебил меня Леон, усаживаясь напротив и снимая шляпу. Ветер тут же взъерошил тёмные волосы Тристана, и на мгновение — всего на мгновение — у меня перехватило дыхание. Но Леон, разумеется, ничего не заметил. Он уже был в режиме отчёта. — Проанализировал воспоминания, сравнил визуальные маркеры и теперь могу твёрдо ответить: теперь твоя внешность больше соответствует твоему возрасту…

Я похолодела. Нет, Леон, не здесь, не сейчас!

— …Всё же твой взрослый взгляд в теле девочки-подростка иногда пугал, — невозмутимо продолжил он. — Порой напоминал страшилки про злых духов, которые вселяются в детей.

Тристан заливисто рассмеялся. Откинулся в кресле, запрокинув голову, и смеялся так искренне, так от души, что даже чайки, кажется, зависли.

А я вспыхнула. Леон с потрохами меня сдал! Вообще-то я хотела завести светскую беседу — узнать у Леона побольше о его семье, детстве, может быть, плавно перевести разговор ещё на что-то более личное, а он взял и выложил то, что для ушей герцога совершенно не предназначалось. Теперь Тристан знал, что я расспрашивала Леона о своей внешности, а значит знал, что его вчерашние слова попали в цель. А значит будет дразнить меня с удвоенной силой.

Ситуация требовала срочного реагирования, и я посмотрела на Леона со всей возможной благодарностью. Так, словно он только что спас мне жизнь, а не разболтал мой секрет.

— Ты очень помог! Но я другое хотела у тебя узнать, — пропела медовым голосом и, не давая Тристану вставить ни слова, протараторила: — Скажи, Леон, у тебя большая семья? Далеко живёт? Ты им ещё не сообщил о том, что немного изменился? Как они отреагировали? Сильно расстроились?

Четыре вопроса подряд — перебор, конечно, но отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер, и я палила из всех орудий. Хотя прекрасно знала, что обмен телами между Великим герцогом и мелким провинциальным дворянином пока держат в секрете. Именно поэтому ни Леон, ни Тристан в академии всё это время не появлялись. Надежду на то, что они вернутся в свои тела, питали и император, и вся его родня: объяснять всему Лаору, почему Великий герцог теперь выглядит иначе, никому не хотелось. Однако надо же мне было как-то перенаправить разговор в безопасное русло.

К тому же Тристан едва слышно недовольно запыхтел. Отлично! Значит, тема ему неинтересна и он не станет встревать.

И чай принесли как раз вовремя. С печеньем и пирожными — крошечными, золотистыми, с ягодной начинкой. Я тут же взяла одно и откусила, чтобы занять рот чем-то кроме нервной болтовни.

— Я единственный сын у матери. А отца у меня нет, — сказал Леон, немного смущаясь. Он взял чашку обеими руками и уставился в чай, словно там плавали ответы на все вопросы. — Наше поместье совсем небольшое. Оно расположено на границе между Смрадными болотами и Плешивыми холмами.

Названия говорили сами за себя. Я представила крошечный дом посреди тумана и кочек и внутренне поёжилась.

— Матушка — поставщик лекарственных ингредиентов. Сейчас самый сезон, поэтому я не отвлекаю её пустыми посланиями.

У меня сердце кровью облилось. Леон произнёс это так буднично, так спокойно, будто нет ничего особенного в том, что единственный сын не пишет единственной матери, потому что не хочет её тревожить. Он показался мне таким одиноким в эту секунду, что я невольно потянулась и погладила его по руке.

— А у меня вообще родителей нет, — сказала я, чтобы его поддержать.

Сказала — и сама удивилась. Не потому что это тайна, а потому что обычно я об этом не упоминала. Не то чтобы сильно переживала. В детстве — да, а сейчас у меня есть Алтея и Карсиан, целая императорская семья, считавшая меня своей частью. Одинокой я себя давно не чувствовала.

— Нет, ты не подумай! — Леон округлил на меня глаза и поспешно одёрнул руку, будто моё прикосновение его обожгло. — Матушка у меня — настоящее золото! — Он выпрямился и вдруг заговорил с таким жаром, что я невольно откинулась в кресле. — Она старается только для меня. Я когда дома жил, матушка мне лучших учителей выписывала из столицы. Любые книги покупала, любые артефакты. Она мне лабораторию построила — настоящую, с вытяжкой и тремя верстаками! Мы очень друг друга любим. Просто матушка меня хорошо знает, — Леон чуть понизил голос, и на его лице появилась мягкая, совершенно не типичная для черт Тристана улыбка. — Если вдруг я начну ей письма строчить, то она решит, что что-то случилось и надо срочно бросать дела, мчаться в столицу и спасать меня. А если не пишу — значит, всё в порядке: я занят наукой и мне некогда болтать.

Это так трогательно. И немного грустно. Целая система коммуникации, построенная на молчании.

— Да уж, дружище, непросто тебе придётся с поисками жены, — ехидно протянул Тристан.

И прожёг меня взглядом. Я его остро почувствовала где-то в районе виска, будто кто-то направил туда тонкий горячий луч. Целительское воздействие? Или просто Тристан умел смотреть так, что кожа горит?

— Почему это? — не понял Леон.

— Да потому что таких всё понимающих женщин — единицы. Пойди найди такую, чтобы она тебе и внешне нравилась, и