Сосед с прицепом - Анна Мишина

— Мне пофигу. Развернулся и сделал так, чтобы я тебя рядом с ней не видел. Ей тринадцать, понял! — рычу.

Шестнадцать ему… тьфу.

Кивает и сваливает по-быстрому.

Ну вот, кажется, можно выдохнуть. Пока.

Оборачиваюсь к детской площадке. Женька психует. Ничего, перетопчешься.

А раз я с лопатой и внутри меня пока еще кипит чайник, начинаю разгребать снег на дорожке к подъезду.

Затем с детьми возвращаюсь домой.

Миха мокрый весь с головы до ног. Сейчас бы моя любимая теща вставила бы люлей. Но ее рядом нет, что радует, поэтому раздаю команды я.

— Жень, ванну набери. Ща будем парня отогревать.

— Купаца! — довольный помогает себя раздеть.

Стоит только вынести пацана, закутанного в полотенце, из ванной, как на тумбе оживает телефон.

Ну что, начинается? Нормально же всё было.

Даже брать не хочу. Меня вот сейчас всё очень устраивает. Я еще поесть планировал. Но ответить всё же приходится, когда на экране высвечивается “Падлович”.

Глава 6. Опять он

*Надя*

Я опоздала. Это я поняла не только по часам, которые показывали совсем не назначенное время встречи. А плюсом час. Да-да, не зная города, подвис интернет, и меня навигатор водил кругами недалеко от места, которое мне нужно было. И как итог, стою и смотрю на запертую дверь.

В дороге я набирала номер, что мне дали для связи. Но он упорно молчал, и мне бы сразу развернуться и вернуться домой. Но нет, я верила в удачу. А результат вот — уперлась в закрытую дверь.

Чудесно!

А всё из-за кого?

Пф-ф-ф.

Ладно, хватит придумывать своим провалам виновных. Если я не смогла выехать с парковки, это не вина того алкоголика. Это моя вина. И впредь надо ставить машину так, чтобы быть уверенной с точностью до ста процентов, что смогу выехать, как только мне понадобится.

Развернувшись, бреду к машине. Плюхаюсь на сиденье и, обхватив руль похолодевшими от мороза пальцами, сижу и пялюсь на серое, ничем не приметное здание.

Ну, повздыхала? Самое время вернуться обратно, надо привести квартиру в уютное гнездышко. Возвращаться в столицу я не собираюсь. Планы на предстоящий месяц у меня грандиозные. Осталось только работу найти.

Завожу двигатель, только сейчас поняла, что так и сижу в тишине и начинаю замерзать. Стоит только собраться с мыслями, чтобы начать маневр, как оживает телефон.

Я даже выдыхаю, думая, что, может, вот он, потенциальный работодатель? Тоже опоздал?

Хватаю трубку, отвечаю не глядя.

— Алло, слушаю, — отвечаю с воодушевлением в голосе.

— Наденька, ты там что, с ума сошла? — звучит голос мамы.

Выдыхаю с сожалением. Впредь надо выборочно отвечать на звонки.

— И тебе здравствуй, мам, — плечи сами собой едут вниз, словно на них водрузили целый самосвал камней.

— Ты в своем уме? Как ты только додумалась до такого? Это тебе твоя Ритка мозги промыла? — верещит родительница.

— Мам, как успокоишься, перезвони. А еще лучше, я сама перезвоню, — уже хочу бросить трубку, как она продолжает меня отчитывать.

— Надька, ты о Ленечке подумала?

Я аж в ступор впадаю. Я — Надька. А он — Ленечка? И это окончательно срабатывает на меня как красная тряпка для быка.

— Ты за Ленечку своего переживаешь, вот и звони ему, — сбрасываю звонок и выкидываю телефон на соседнее кресло.

— Ленечка! Зараза такая, — дёргаю рычаг на скорость и выезжаю на дорогу. Пробуксовывая, всё же удаётся вылезти из заснеженного проулка. И направляюсь в сторону дома, пока ещё по навигатору, потому что не запомнила маршрут, да и заезжали мы с Мариком с другой стороны города.

Кипя как чайник, разве что ещё не посвистывая, приезжаю к дому. На этот раз машину оставляю, въехав в кармашек, с помощью которого уступала дорогу джипу. Глушу двигатель, беру телефон, и снова звонок. На этот раз отвечаю с улыбкой на губах.

— Лева! И вздыхается так тяжело, что на глазах тут же наворачиваются слёзы.

— Надюша, мама мне все уши прожужжала. И это нонсенс, знаешь ли. Она, да ещё и сама звонит. Что у тебя стряслось и где ты? — басит брат в трубку.

А я так рада его слышать, что аж в груди всё замирает. Лева — старший брат. Как и полагается, моя защита, самый лучший друг.

— Лев, да тут я, — усмехаюсь, понимая, как это глупо звучит.

— Тут это где? — в голосе недоумение.

— У тебя в городе.

— И чего ты тут забыла? — кажется, он до конца не верит.

— Жить тут буду, — признаюсь.

— А теперь точнее, — слышу, как на заднем фоне разговаривают мужчины. — Да, сейчас, — отвлекается брат на обращенную к нему речь. — Надь?

— Мы с Мариком вчера приехали. Квартиру сняла. Сейчас адрес скину тебе, приезжай.

— Ну ты, мать, даешь, — хмыкает. — Сбежала от своего благоверного? — догадывается.

— Угу, — снова чувствую себя маленькой.

— Теперь понятно, чего меня мать дергает, — звучит его голос устало. — Скидывай адрес, приеду к вечеру, только со смены домой собираюсь.

— А ты сразу приезжай. Я поесть наготовлю. Какой супчик хочешь?

— Надя, — вздыхает брат. — Куриного хочу. Как в детстве.

— Жду, — отбиваю звонок и с каким-то детским азартом, выйдя из машины, успев ее закрыть, несусь в ближайший магазин за продуктами.

Закупившись по полной, не только на сегодня, но, кажется, и на выходные разом, тороплюсь домой.

Подхожу к подъездной двери, тянусь к ручке, как она открывается со всего маху, сбивая меня с ног.

Больно падаю на спину, развалившись как звезда, раскинув руки.

— Да твою же мать! — раздается рядом уже знакомый мужской голос.

— О нет. Это опять вы! — хлопаю глазами, пытаясь разглядеть моего обидчика. А в глазах пока только звезды.

— Я, — слышу усмешку.

Он склоняется надо мной и я вижу его бородатое лицо. Глаза надо признать добрые с лучиками-морщинками в уголках. Чтобы это значило? Он умеет улыбаться?

Тем временем мужчина вглядывается в мое лицо. Серьезный, аж жуть.

— Живая?

Моргаю.

— Руку давайте, помогу встать.

— О нет, — качаю головой, наконец придя в себя и пытаюсь встать сама. Но выходит ужасно, поэтому чувствую, как меня подхватывают под локоть и ставят на ноги. — Черт, — ругаюсь, увидев, как разлетелись все продукты. Пакет порвался. — Это всё вы… — хочу высказаться, но мужчина рядом приседает и начинает собирать мои покупки в пакет с оторванной ручкой.

— Прошу прощения, — говорит он и держит пакет, смотря на меня.

Карие глаза будто действительно выражают сочувствие.

Это какое-то наказание!

— Даже не знаю, — фыркаю, отбирая пакет. Да, без