Освободить 10-го - Хлоя Уолш

— Ну, дедушка теперь с Богом на небесах, и ему уже не больно.

— Больно?

— Я имею в виду, что голоса исчезли, и теперь он в порядке.

Я улыбнулась.

Это была приятная мысль.

— А у папы тоже есть голоса? Поэтому он злится?

— Нет, с папой все нормально. — Она тяжело вздохнула. — И он не злится на тебя, честно. Он просто боится, что история повторится. Он просто напуган.

— Из-за меня?

— Нет, Лиз, он не тебя боится. Просто... все слишком сложно, ты еще маленькая, чтобы это понимать. — Она снова вздохнула и погладила меня по щеке, пытаясь улыбнуться, но на этот раз выглядела еще грустнее. — Когда вырастешь, я все тебе расскажу.

— Но я хочу знать сейчас.

— Поверь, не хочешь.

— Но ты ведь тоже не взрослая, — указала я. — Почему ты знаешь? — Потому что я узнала об этом тяжелым путем. — Она снова загрустила. — Я бы лучше вообще не знала.

— А тетя? — спросила я. — Она тоже хочет на небо, чтобы Бог убрал голоса? Как ее папа?

— Нет. Потому что, когда Нелл лежала в больнице, врачи нашли способ не пускать голоса внутрь.

— Как?

— Давали ей специальные таблетки.

— Значит, она вылечилась?

— Нет, Лиз, — пробормотала Кива. — Потому что она их не пьет. Я вспомнила про таблетки в шкафчике в ванной. На пузырьке было написано «Элизабет Янг». Мама давала мне одну каждый день. — Я тоже больная, как тетя? — Горячее чувство снова поднялось, съев всю радость. — Со мной что-то не так, да?

Я знала.

Я тоже слышала голоса.

Они шептали мне, когда я лежала в кровати одна.

— Нет. — Голос Кивы стал жестким. Теперь она злилась. Как папа. — Эти таблетки для роста, глупышка.

— Нет, — я покачала головой. — Таблетки для роста розовые.

Моя сестра врала. Мне это не нравилось.

У меня закружилась голова.

— Лиз.

— Я слышу их, Кива. — Я вскочила, вся чесалась. — И вижу. Когда сплю. Приходит чудовище. Оно давит на меня своими острыми когтями…

— Лиззи, перестань говорить, — велела она, закрыв мне рот рукой. — Никогда больше не говори это вслух. — Она смотрела на меня сердитыми глазами. — С тобой все в порядке. С тобой все хорошо. Ты не слышишь голосов. Ты не больная. Это тебя не коснулось. Как меня.

Как папу. Ты обычный ребенок, и все твои странности исчезнут.

Я покачала головой, вся горела и путалась.

Кожа зудела.

Пальцы скреблись.

Горло жгло, и в нем жили крики.

— С тобой все в порядке, — повторила сестра, держа ладонь на моем рту, чтобы я не закричала. — Так что веди себя соответствующе — иначе окажешься там же, где она.

31 декабря 1992 года Лиззи

— Мы уже приехали? — спросила я с заднего сиденья папиной машины. Вытянув шею, я пыталась заглянуть поверх коробок, которыми была забита вся машина, но не могла разглядеть родителей. — Если ты еще раз это спросишь, я открою дверь и выброшу тебя наружу, — проворчала моя сестра, толкнув меня локтем. Мы сидели так близко друг к другу, что ее локоть лежал поверх моего. — Думаю, раньше, когда ты была немой, мне нравилось больше. — Кива! — одновременно прикрикнули на нее мама с папой с переднего сиденья.

Она снова толкнула меня локтем, а потом включила свой плеер и уложила руку поверх моей. Музыку она включила так громко, что я услышала, как из наушников орет Do They Know It's Christmas? Прищурившись, я толкнула ее в ответ, устроив свою руку поверх ее, и повернулась к окну.

— Снег идет! — воскликнула я радостно, уставившись на падающие снежинки. — Мы уже приехали?

— Дай мне сил, — пробормотал папа, а мама тихо засмеялась.

— Видишь тот указатель, милая? Посмотри в окно.

Я прищурилась и наконец заметила огромный дорожный знак у обочины:

Баллилаггин, графство Корк

— Вижу! — закричала я, подпрыгивая на сиденье. — Это оно? Мы уже тут?

— Почти, — ответила мама, и в ее голосе слышалась радость. — Осталось еще несколько минут.

Прижав лицо к стеклу, я смотрела наружу и улыбалась. Снег уже ложился на землю. Было очень красиво.

— Это здесь ты выросла, мамочка? — спросила я, увидев группу детей, кидающихся снежками в парке.

— Да, милая, — ответила мама. — Я родилась и выросла здесь, в Баллилаггине.

— Баллилаггин, — повторила я слово медленно, стараясь произнести его правильно.

Это был большой город, с длинными улицами, магазинами и пабами.

Повсюду были рождественские огни — в окнах домов и над улицами.

Красно-белые флаги висели на магазинах и даже на некоторых домах. Я вспомнила — это флаг Корка, мамин флаг. А папин флаг был синий и желтый — Типперэри.

— Там кинотеатр! — закричала Кива, сдернув наушники и прижавшись лицом к стеклу. — И спорткомплекс! — Знаю, — рассмеялась мама. Ее голос звучал удивительно жизнерадостно.

— А бассейн там есть?

— Есть, — подтвердила мама. — И боулинг тоже.

Папа продолжал ехать, пока мы не выехали из города обратно в деревню. Он свернул на узкую дорогу и замедлил ход у больших ворот. — Вау, — выдохнула Кива, начав читать блестящую табличку на массивной каменной колонне:

Дом Олд-Холл, Робин-Хилл-Роуд, Верхний Северо-Запад,

Баллилаггин

— Робин-Хилл-Роуд, — хихикнула я, когда ворота начали медленно открываться. — Звучит смешно.

Папа проехал через открытые ворота, и я услышала, как под колесами хрустит гравий. Он поворачивал по извилистой аллее, окруженной деревьями, пока мы не подъехали к дому.

— Мы приехали, — с облегчением произнесла мама, когда папа припарковал машину. — Добро пожаловать домой, девочки. Я распахнула дверцу, но Кива перелезла через меня и выскочила первой.

— Вау, — выдохнула она, закружившись. — Это наше, папа? — Нет, — тихо сказал папа, обходя машину, чтобы открыть дверь маме. — Это вашей мамы.

— Ну, это, конечно, куда лучше, чем ферма, — засмеялась Кива, продолжая кружиться. — Лиззи, иди посмотри!

Я выскочила из машины и побежала к сестре, с грохотом раскидывая гравий, пока догоняла ее. Она уже перелезала через деревянный забор.