Агроном, друид в академии - Виктория Крафт

путников: крестьянские телеги, купеческие фургоны, одинокие всадники и целые семьи, переселявшиеся в Остхельм в поисках лучшей жизни. Поля по сторонам дороги были ухожены, деревни попадались всё чаще, и воздух пах уже не диким лесом, а дымом, хлебом и близким городом. — Ещё три дня — и будем на месте, — сказал Ларс, сверившись с дорожной картой. — Три дня, — задумчиво повторила Кора. — А потом экзамены. Ты готов? — Всегда готов, — ответил Ларс. — Врёт, — вставила его стальная фея. — Он вчера полночи ворочался. — Это от храпа, — невозмутимо ответил Ларс. — Чьего храпа? — возмутилась Кора. — Я не храплю! — Я не сказал, что твоего. — А чьего же? — Марека. Марек, который ехал позади с книгой, поднял голову и обиженно заморгал. — Я не храплю. Я дышу глубоко. — Очень глубоко, — подтвердила Ириска. — С присвистом.Мы засмеялись, и тут дорога сделала крутой поворот. Из-за холма донеслись звуки — музыка, крики, смех и какой-то особенно заливистый хохот. Над вершиной поднимались разноцветные флаги и верхушка большого полосатого шатра. — Что это? — спросила я. — Похоже на цирк! — Кора привстала на стременах. — Точно! Я в детстве такой видела! Мы подъехали ближе, и поляна перед нами расцвела всеми красками. Шатры, разрисованные фургоны, клетки с диковинными зверями, костры и верёвки с сохнущим бельём. По поляне носились дети, лаяли собаки, кто-то жонглировал горящими факелами, а на небольшой сцене трое акробатов строили живую пирамиду. У входа в табор стоял высокий человек в чёрном плаще с серебряными звёздами и зычным голосом зазывал проезжающих: — Великий цирк маэстро Флавио! Иллюзии! Акробаты! Клоуны! Чудеса, которых вы не видели! Только сегодня! Только сейчас! Остановитесь, добрые путники, и дайте вашим гла… Он осёкся, заметив нас, и его лицо озарилось улыбкой — но не доброй, а оценивающей. — О! Молодые маги! Я вижу ваших фей! — он прижал руку к груди и отвесил театральный поклон. — Для вас, разумеется, скидка. Один медяк вместо двух! — Откуда вы знаете, что мы маги? — спросила я. — У вас феи на плечах, — он усмехнулся. — Я, знаете ли, тоже не простой смертный. Я — Джузеппе, иллюзионист. Дар так себе, для Академии не гожусь, а для сцены — в самый раз. Но фей я вижу отлично. Его собственная фея, крохотная, серебристо-серая, с крыльями, похожими на клочки тумана, выглянула из-за воротника и приветственно чирикнула. Бриония на моём плече вежливо кивнула в ответ. — Идём, — Кора уже спрыгнула с лошади. — У нас нет времени, — возразил Ларс. — У нас есть вечер. Мы всё равно здесь встанем на ночлег. — Ларс прав, — сказала я. — Но Кора тоже права. Вечер свободен, а цирк — это... цирк. Марек уже слезал с лошади, прижимая к груди книгу. — Там могут быть иллюзионисты! Настоящие! Я должен посмотреть!— Вот и посмотрим, — подытожила Кора и первой направилась к шатрам. Мы вошли внутрь, и представление уже началось. На маленькой сцене стоял Джузеппе и, взмахивая руками, заставлял цветы распускаться прямо в воздухе. Иллюзии были полупрозрачными, чуть дрожали и пахли розами. Марек застыл с открытым ртом, его Ириска что-то быстро шептала ему на ухо. — Это же надо, — бормотал он, — никакой материальной основы, чистый образ. Как он удерживает аромат? Аромат же не визуальный... — Марек, дыши, — сказала Кора. Дальше вышли акробаты. Девушка и двое парней в обтягивающих костюмах творили на канате такое, что у меня дух захватывало. Девушка — гибкая, как лоза, с тёмными волосами и ослепительной улыбкой — шла по канату, даже не глядя под ноги, и жонглировала тремя горящими булавами. Её фея, крохотная, с крыльями как у стрекозы, летела рядом и, кажется, подсказывала движения. — Это невозможно, — прошептала я. — Это тренировка, — ответила Бриония. — Никакой магии. Только мышцы и чувство равновесия. Впечатляет? — Очень. Потом вышли клоуны — высокий и тощий, и маленький, круглый. Они устроили такую потасовку из-за воображаемой тарелки супа, что я хохотала до слёз. Тим, будь он здесь, визжал бы от восторга. Высокий клоун снова и снова получал по лбу деревянной ложкой, и каждый раз его фея — крохотная, с бубенчиком на шее — вздрагивала и звенела. Присмотревшись, я заметила то, что не сразу бросалось в глаза. Труппа была пёстрой не только по костюмам. Высокий клоун, когда снял колпак, оказался полукровкой — у него были чуть заострённые уши, как у эльфа, но черты лица мягче, человечнее. Девушка-акробатка была орчанкой — я разглядела это по чуть выступающим клыкам и зеленоватому отливу кожи. Среди музыкантов сидел гном с короткой бородой и длинными пальцами — он перебирал струны лютни так быстро, что руки сливались в одно пятно. А в углу, у клеток с животными, стоял человек с неестественно бледной кожей и тёмными глазами, и когда он улыбнулся, я заметила клыки. — У них тут целый парад рас, — тихо сказала я Коре. — А ты думала, цирк — это только люди? — она пожала плечами. — В цирк часто идут те, кому в другом месте не рады. Полукровки, нелюди, те, у кого дар слабый или странный. Здесь всем место найдётся.После клоунов вышел жонглёр — высокий парень с кожей цвета бронзы и глазами, как у кошки. Он подбрасывал ножи, булавы и какие-то светящиеся шары, и ни один не упал. Его фея, золотистая, как солнечный зайчик, сидела у него на плече и, кажется, подсказывала ритм. А потом случился казус. Во время выступления Джузеппе, когда он заставлял исчезнуть большой сундук, с одной стороны сцены погасли факелы. В темноте кто-то вскрикнул, послышался звон, топот ног и сдавленный детский смех. — Ага! — раздался голос Джузеппе. — Опять эти маленькие негодяи! Факелы вспыхнули снова — их зажгла Кора, направив в них крохотные огоньки. На сцене стоял Джузеппе, а рядом с ним — два мальчишки лет десяти, которых он крепко держал за шкирки. Третий, тот что помладше, улепётывал между рядами, но высокий клоун поймал его в охапку и водрузил на сцену. — Воришки! — объявил Джузеппе, и в голосе его звучало не столько возмущение, сколько холодная злость. — Опять обчищали зрителей, пока я работал. — Мы не воровали! — крикнул старший мальчишка, и его бледно-голубая фея на плече