Агроном, друид в академии - Виктория Крафт

сжалась в комок. — Да? — Джузеппе прищурился. — А ну, выворачивай карманы. Мальчишка замялся. Джузеппе, не дожидаясь, сам вывернул ему карман — и на сцену посыпались медяки, пара серебряных монет и один золотой перстень. Зрители ахнули. Кто-то схватился за свой пояс, кто-то за пазуху. — Это не моё! — выкрикнул мальчишка. — Вот именно, — отрезал Джузеппе. — Это не твоё. Это то, что ты стащил, пока честные люди смотрели представление. Он повернулся к залу, и лицо его стало скорбным, как у судьи. — Добрые зрители! Эти негодяи позорят наш цирк! Что нам с ними делать? — Наказать! — закричали из зала. — Выпороть!— В темницу! Джузеппе театрально развёл руками. — Темница — это слишком жестоко. Но наказание должно быть. Эй, клоуны! Дайте-ка им пару уроков! Высокий клоун с готовностью замахнулся ложкой, и мальчишки, получив по паре несильных, но обидных шлепков, были выставлены за сцену. Их феи пищали что-то возмущённое, но их никто не слушал. Джузеппе собрал рассыпанные монеты и перстень, демонстративно вернул их зрителям и продолжил представление, как ни в чём не бывало. Я сидела и думала: наказание — оно, конечно, заслуженное. Воровать плохо. Но что-то в том, как Джузеппе держал их за шкирки и как холодно глядел им вслед, заставило меня поёжиться. Впрочем, цирк есть цирк. Здесь свои законы. После представления, когда зрители расходились, я заметила, как трое мальчишек выскользнули из-за шатра и побежали к лесу. У старшего на плече всё так же сидела бледно-голубая фея. Мне вдруг захотелось догнать их и спросить, есть ли у них дом. Но я не успела — они исчезли в сумерках. — Что, жалко воришек? — спросила Кора, проследив мой взгляд. — Дети же. Сироты, наверное. — Сироты или нет, а воровство — это воровство. Не жалей. И кошель проверь. Я машинально хлопнула по поясу. Кошель был на месте.— Мой тоже, — кивнул Ларс. — Но я всё время держал руку на поясе. — Я тоже, — сказала я. — А я нет, — весело отозвалась Кора. — Но у меня всё равно ничего не украли. Я кошель в сапог спрятала. — Умно, — одобрил Ларс. После шоу мы вышли на воздух. Голова кружилась от впечатлений. Акробаты, огонь, клоуны, воришки — всё смешалось в пёстрый, шумный клубок. — Это было великолепно, — выдохнула Кора. — Лиан... — сказала я и замолчала, не в силах подобрать слова. — То, что она делала, — это невозможно. Я хочу так же. — Ты? — Кора удивлённо подняла бровь. — Ты же друидка. Тебе землю пахать, а не на канате кувыркаться. — Я не про канат. Я про то, как она двигается. Ни одного лишнего движения. Полный контроль над телом. Я три года копалась в огороде — и чувствую себя деревянной. Я хочу быть сильной. Гибкой. Как она. — Так займись, — просто сказала Кора. — В Академии, говорят, есть тренировочные залы. Будешь бегать по утрам. — Буду, — твёрдо сказала я. — Даю себе слово. Каждое утро — пробежка. И упражнения. Как Лиан. Бриония на моём плече издала странный звук — что-то среднее между смешком и стоном. — Ты? Бегать по утрам? — переспросила она. — Ты, которая спит до последнего петушиного крика?— Я изменюсь. — Ну-ну, — фея покачала головой. — Я на это посмотрю. Тут мы заметили, что Марека нет. Я огляделась. Ларс огляделся. Кора огляделась. Марека не было. — Где он? — спросила я. — Последний раз я видела его с Джузеппе, — сказала Ириска, которая сидела на плече у Коры. — Они обсуждали иллюзию с ароматом. Мы побежали обратно к шатрам. За кулисами, у разобранной сцены, стоял Марек и с жаром что-то говорил Джузеппе. Рядом стоял фургон с нарисованными на боку звёздами. Марек размахивал руками, его глаза горели. — ...и я могу быть полезен! Я знаю теорию! Я могу помогать с иллюзиями! Я не хочу в Академию, там скучно, там одни лекции, а здесь — жизнь! Джузеппе слушал его, скрестив руки на груди. Выражение его лица было... каким-то оценивающим. Как будто он прикидывал, сколько можно заработать на этом восторженном юноше. — Молодой человек, — сказал он вкрадчиво, — я, конечно, ценю твой пыл. Но иллюзии — это не только фокусы. Это работа. Тяжёлая. Каждый вечер — представление. Каждое утро — репетиция. Ты уверен, что выдержишь? — Выдержу! — горячо ответил Марек. — И ещё, — Джузеппе понизил голос, — у нас тут, знаешь ли, не просто цирк. Мы ездим по трактам, и иногда бывает... разная публика. Если ты с нами, ты должен быть готов ко всему. И, конечно, первые полгода ты работаешь за еду. Жильё в фургоне. Жалованье — только когда начнёшь выступать. — Я согласен! — Марек! — окликнула Кора, подходя. — Ты чего? Он обернулся. Вид у него был решительный и немного безумный. — Я остаюсь с цирком. Джузеппе сказал, что может взять меня. — Он тебе ещё и полгода бесплатно работать предложил? — уточнила я.— Это ученичество! Так всегда делают! Я перевела взгляд на Джузеппе. Тот стоял с самым невинным видом, но в его глазах плясали искорки. Жадный, хитрый, он чуял возможность заполучить дарового работника с магическим даром. — Марек, — сказала я спокойно, — он тебя использует. — Ничего подобного! — возмутился Джузеппе. — Я предлагаю юноше профессию! — Полгода за еду — это не профессия, — заметил Ларс. — Это искусство! За искусство надо платить! — Вот именно, — сказала Кора. — Платить. А не заставлять работать бесплатно. Джузеппе развёл руками, словно говоря: «Ну что с вас взять, вы ничего не понимаете». Но я видела, что он не отступит. Ему нужны люди. Всегда. Марек переводил взгляд с нас на Джузеппе и обратно. — Но я правда хочу...— Марек, — я взяла его за руку, — ты можешь хотеть. Но сначала выучись. А цирк... цирк никуда не денется. Мы будем проезжать здесь снова. И летом, когда начнутся каникулы, ты сможешь приехать. Если захочешь. Джузеппе усмехнулся. — Каникулы у них, — проворчал он. — Ладно. Приезжай летом, юноша. Если передумаешь — я всегда здесь. Тракт не меняется. Цирк тоже. Марек помолчал, потом вздохнул. — Ладно. Я еду в Академию. Но летом... — Летом посмотрим, — сказала Кора.