Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Эсмира подумала о той силе, которой обладала, и о том, что грозный Сайрус Блэквуд без неё был бы всего лишь очередным древним, никчемным пиратом, бороздящим моря. Ведь если бы не её способность управлять приливами и разумом людей, он был бы никем — и не имел бы ничего.

Но королевство об этом не знало.

— Эсми…

То, как он произносил ее имя, всегда было её слабостью, но она знала, что за его использование приходится платить. Приступом вины за то, что она так неосторожно бросила ему в лицо.

Она шумно выдохнула, её ноздри раздулись, но взгляд смягчился, когда встретился с его глазами. — Скажи мне, что я не права. Посмотри мне в глаза, отец, и скажи, что меня не используют как простое орудие для исполнения твоей воли.

Сайрус когда-то был человеком, смертным, рожденным в королевстве Лефирин, который быстро прошел путь от капера до того, кто больше не был наемным клинком. А затем, более девяти веков назад, когда королевство Мэринис ушло на дно, этот человек был наделен вечной жизнью. Но это вовсе не было даром.

Это было проклятие, которое приковало его к морю, наложенное на него богами за все его нечестивые деяния.

Капитан откинулся на спинку стула, почесывая бороду.

— Эсми, ты знаешь, почему всё именно так. Причину, по которой так было всегда и будет впредь. Я не могу ступить на землю.

Она приподняла бровь, а на её тонких губах заиграла усмешка.

— Мог бы, — съязвила она.

Он фыркнул и издал резкий смешок.

— Да неужели? И что же ты предлагаешь мне делать? — он поднялся со своего места и медленно подошел к ней. — Заставить мои легкие ощущать то же, что при утоплении в морских глубинах? Чтобы туманная дымка застилала мои глаза, точь-в-точь как под толщей приливов? Или чувствовать отвращение при одной лишь мысли о еде, потому что любая пища на вкус станет как соль и рассол?

Теперь Сайрус возвышался над ней, ухмыляясь, пока она слушала напоминание обо всём, что влекло за собой его проклятие.

Эсмира слышала эту речь бесчисленное количество раз на протяжении столетий. Она прекрасно знала причину, по которой он никогда не ступал на землю королевств. Но это никогда не мешало ей провоцировать его всякий раз, когда он становился совершенно невыносимым.

— Я лишь сказала, что ты мог бы — ведь ты бы не погиб, — она скрестила руки на груди.

Он разразился резким смехом, отступая от неё на шаг; оба не знали, стоит ли им продолжать спор или же со смехом отбросить разногласия.

— Да, Эсми. Я бы всего лишь сошел с ума за считанные минуты, — смешки рокотали в его груди, пока он возвращался к своему столу, качая головой.

Эсмира часто задавалась вопросом, как пребывание на борту «Ночного Призрака» в течение столетий уже не довело его до безумия. Она всегда считала себя рабыней глубин, но на самом деле таковой был её отец. В то время как она могла превращаться из смертной в сирену, он оставался таким, каким был: бессердечным, жестоким и загнанным в ловушку.

— Оставим безумие в стороне. Твое упрямство выслушает, почему мы вернулись? Или мне придется принудить тебя к послушанию? — Она подмигнула ему, и мир стал резче, когда её зрачки сменили форму с круглых на вертикальные щели.

— Ты не посмеешь, — Насмешливость в его тоне исчезла.

Это было единственное правило для неё на борту его корабля — никогда не использовать свою силу против него, хотя эта мысль часто мелькала у неё в голове.

Эсмира вскинула бровь, уперев руки в бока.

— Ладно, — выдохнул он. — Что же заставило тебя вернуться сюда с таким рвением?

Она сцепила руки за спиной и проследовала к столу, после чего запрыгнула на него, усевшись прямо поверх карт и оружия, небрежно разбросанных по дереву.

Эсмира пересказала каждую услышанную деталь, осознавая, что её отец часто отказывался плавать в южных водах, но почти никогда не объяснял причин. Она решила, что не будет вреда, если она опустит этот маленький нюанс, зная, что его будут волновать только богатства, за которыми охотится король. Её единственным желанием было помешать королю завладеть сокровищем, поскольку тот лишь использует его в своих эгоистичных целях.

— У короля Роу есть свой Феникс, который вынюхивает затерянное золото, — сказала она, прежде чем взять со стола яблоко и откусить кусок. — Ходят слухи, что они направляются в бухту Анкоридж.

— Феникс?! — глаза её отца медленно расширились, а её губы изогнулись в улыбке. — Дрэвин Роу? Ты уверена?

Она лишь коротко кивнула, и в её глазах вспыхнул угрожающий блеск.

— И что именно ты хочешь сделать? — спросил он, приподняв бровь. — Опередить их и забрать золото?

— Именно, — Эсмира спрыгнула со стола и склонилась над ним, глядя отцу прямо в глаза. — Мы вырвем его из их рук, а заодно избавим королевство от Феникса.

На этот раз ухмыльнулся уже он.

— Ты истинная дочь своего отца, — он на мгновение замолчал, окинув её своими ониксовыми глазами. — Готовь корабль.

Он выхватил кинжал с пояса и вонзил лезвие в карту, расстеленную на столе; оружие отметило именно то место, куда они теперь намеревались плыть.

— Что ж, давай устроим Фениксу Лефирина «теплый» прием в нашем главном порту, а? — его слова так и сочились злобным предвкушением.

— Да, — ответила она, и её ухмылка стала зеркальным отражением его собственной. — Давай.

Глава 3

Эсмира

Под тусклым светом свечи подведенные сурьмой сапфировые глаза смотрели на Эсмиру из зеркала. Она подняла руку и осторожно коснулась края некогда изысканной рамы цвета шампань, которая теперь больше походила на потускневший кусок мусора, выброшенный королем.

Ее взгляд блуждал по каждой видимой детали своего облика — от иссиня-черных волос, спадающих волнами до середины спины, до многочисленных серебряных колец в ушах и нелепого многослойного платья с корсетом, утягивающим ее талию почти в ничто. Она натянула пару кожаных сапог до колен, стянутых из шкафа в конце коридора, и принялась шнуровать их поверх чулок, облегавших ее ноги.

Глядя на эти чулки, она подумала, что они больше подходят для рыбной ловли, чем в качестве одежды, но, по общему убеждению, именно это искали мужчины, желая затащить женщину в постель. Не то чтобы она знала это наверняка — у нее не возникало подобного желания уже столетия. Любой человек или мужчина, осмелившийся подойти к ней слишком близко, оказывался под действием ее чар, и именно от их намерений зависело, проявит ли она милосердие