Сделка с боссом. Опасная игра - Ника Лето

А искушения в моей игре ведут к поражению. Или к катастрофе.

Глава 6. Правила игры

Я нажимаю на кнопку лифта. Провожу пальцами по вискам, пытаясь собраться. Весь вечер в голове крутилась карусель: его рука на талии, тяжесть и тепло его бедра подо мной, низкий голос, шепчущий «солнышко» для чужих ушей. А потом сон. Глупый, постыдный, неправильный сон, где не было ни Тихого, ни страха. Только мы с ним. И его руки на моём обнаженном теле…

Мерзость. Предательство собственного тела и мозга. Я продала душу, а они теперь требуют ещё и фантазии в придачу.

Двери лифта открываются, и вся кровь разом приливает к лицу. Он стоит передо мной. Богдан Игоревич. Идеальный, свежий, отутюженный, будто и не проводил вчерашний вечер, играя в опасные игры с криминальными авторитетами. В его взгляде — ни тени смущения или усталости. Только привычная, ледяная собранность.

Я делаю шаг вперед, прижимаюсь к стенке, мямлю что-то про доброе утро. Он кивает в ответ. Пространство сжимается до размеров тюремной камеры. Я чувствую его запах — не вчерашнюю смесь опасности и парфюма, а просто дорогой одеколон. В зеркальной стене видно, как он смотрит на меня. Не скользит взглядом, а именно смотрит. И я вижу в этом взгляде то же, что и вчера вечером — холодную, безжалостную оценку. Только сейчас оценивают не актёра, а живой товар.

Лифт едет мучительно долго. Тишина давит на барабанные перепонки. Его тело загораживает свет.

Наконец лифт останавливается, и створки с долгожданным тихим звуком открываются.

Он выходит, на секунду задержавшись.

— Через час ко мне в кабинет, — говорит он, и голос у него какой-то другой. Не офисный, а… глубокий. С хрипотцой, будто он тоже не спал. — Обсудим… детали твоих новых обязанностей.

Новых обязанностей. Звучит как приговор. Приговор моему спокойствию.

— Хорошо, Богдан Игоревич, — выдаю я, стараясь готовить без дрожи в голосе.

Он пропускает меня вперёд. Я прохожу мимо, и когда между нами остаётся сантиметр, воздух трещит от статики.

Весь день я провожу, как в тумане. Печатаю документы, разношу кофе коллегам, слышу их смех за дверью переговорки. Мой обычный мир, но теперь он кажется бутафорским. За этой картонной декорацией, куда меня затянули, скрывается что-то тёмное и опасное.

Через час, с трясущимися коленями, я стучу в дверь его кабинета.

— Войдите.

Он сидит за своим массивным столом, в свете настольной лампы. Без пиджака, рукава белоснежной рубашки закатаны. Перед ним — ничего, кроме одного листа бумаги. Он отодвигает его ко мне.

— Правила. Читай.

Я беру лист. Чёрный шрифт, сухой перечень.

Маршрут: Дом — работа — дом. Никаких отклонений. Если требуется изменить маршрут — согласовывать со мной.

Связь: Телефон всегда при себе, на связи. Если не беру трубку — отправить сообщение с местоположением.

Общение: Никаких разговоров о делах фирмы, о клиентах, обо мне с кем бы то ни было. Включая подруг.

Публичные места: Посещение только в моём сопровождении. Никаких баров, клубов, ресторанов в одиночку.

Контакты: Все незнакомые звонки, подарки, встречи — немедленно докладывать.

Это не инструкция. Это указ о домашнем аресте. Я поднимаю на него глаза.

— Это… навсегда?

— До тех пор, пока я не решу, что угроза миновала. Или пока ты не решишь разорвать сделку. — Он откидывается в кресле, его лицо в тени. — Второе, как ты понимаешь, крайне не рекомендовано.

— Я понимаю, — шепчу я, складывая лист.

Бумага хрустит, как банкнота. Чувство, будто продала себя, становится ещё более осязаемым. Вот оно, у меня в руках. Контракт с дьяволом, напечатанный на лазерном принтере.

Я возвращаюсь к своему столу, пытаюсь работать, но мысли путаются.

В обеденный перерыв раздаётся звонок. Незнакомый номер. Голос вежливый, из банка. Сообщают, что мой кредит закрыт, сумма основного долга и все проценты уплачены. Благодарят за досрочное погашение, желают «всего хорошего».

Я сижу с трубкой у уха, не веря. Восемьсот тысяч. Как? Кто? Облегчение такое острое, что на глаза наворачиваются слёзы.

И тут до меня доходит. Волна холода прокатывается по спине. Босс. Он откуда-то узнал. Ну конечно! Он быстренько собрал полное досье всей моей жизни. И так оплатил свою часть сделки.

Мои долги против моей свободы. Он подарил мне свободу от кредитов, забрав свободу моей личной жизни.

Свободу, которой теперь снова нет.

Накатывает тошнотворный стыд.

Прекрасно, Алёна. Просто замечательно!

Ты только что официально стала содержанкой. Дорогой, на строгих условиях, но содержанкой.

Моя независимость, которую я так выстраивала после ухода бывшего, рассыпалась в прах за один день.

Не успеваю прийти в себя, как к моему столу подходит курьер с огромной, неподъёмной корзиной. В ней — алые, бархатные розы. Такие роскошные и совершенные, что кажутся искусственными. И опасными. Запах тяжелый, удушающий.

Коллеги ахают, подходят, спрашивают, кто тайный поклонник. Я молчу, чувствуя, как холодеет прямо под диафрагмой. У меня есть подозрения, от кого они. И от этого только хуже.

И, главное, записки-то нет...

И как по расписанию, на столе начинает заливаться мой рабочий телефон. Номер скрыт.

В животе всё скручивается. Я знаю, кто это.

Поднимаю трубку. Голос в ней сиплый, масляный, тянет гласные.

— Алёна Андреевна, добрый день. Дошли ли до вас мои скромные цветы? Надеюсь, они скрасят ваш тяжёлый рабочий день.

— Евгений… Петрович, — с трудом выдавливаю я. — Спасибо. Но вы не должны были…

— Пустяки! Мне просто хотелось извиниться за вчерашнюю… нервозность. И напомнить о себе. Вы не забыли про приглашение? Юбилей через неделю. Я буду ждать.

Господи… Опять об этом своём дне рождения. Что же делать? Как я должна реагировать на такие проявления внимания?

И вдруг я чувствую его присутствие. Раньше, чем вижу фигуру босса. Он подходит бесшумно. Его лицо совершенно спокойно. Он без слов вынимает трубку из моих оцепеневших пальцев.

Голос его негромок, но каждая буква отчеканена из стали.

— Евгений Петрович. Богдан Майоров. Моей девушке не стоит получать цветы от других мужчин. Это моя прерогатива. Исключительно моя. Вы поняли?

Одно мгновение, и он вешает трубку.

Коллеги ошеломлённо замирают, но длится это секунду. Через миг, все разбредаются, делая вид, что не слышали. Но я-то прекрасно понимаю. Теперь по офису полетят очень интересные слухи.

Майоров продолжает стоять возле моего стола. Он смотрит на корзину роз, и в его глазах мелькает что-то первобытное и дикое. Затем он поворачивается ко мне.

— Утилизировать это, — говорит он, указывая