Король-охотник - Джаггер Коул

Мы на лодке.

Мужчина усаживает меня на какую-то скамейку и привязывает мои запястья за спиной к чему-то. Двигатель громыхает, оживая, и я сильно кусаю губу, когда мы выскальзываем на волны. Время снова ускользает, мое сердце бешено колотится в такт ударам лодки о прибой. Пока наконец двигатель не затихает и не глохнет.

Он снова поднимает меня, и снова я слышу звук шагов по деревянному пирсу. Затем гравий. Затем мы останавливаемся, и он вводит какой-то код. Дверь открывается, и мы проходим в дом или какое-то другое строение.

Он поднимается по лестнице, и мое тело начинает дрожать и трястись.

Мы пришли туда, где он причинит мне боль. Туда, где он заберет то, что принадлежит мне. Где он собирается использовать мое тело, или, может быть, просто убить меня.

Я давлюсь рыданием, когда он открывает дверь и переступает порог. А затем внезапно он сбрасывает меня с плеча и ставит на мои шаткие ноги. Он хватает меня за запястья, заставляя вздрогнуть. Затем раздается щелчок, и наручники падают. Повязка соскальзывает с моей головы, и я моргаю от внезапного света, заливающего мои глаза.

Затем я моргаю, мои глаза фокусируются, и моя челюсть отвисает.

Я ожидала увидеть жуткий склад. Или какую-нибудь лачугу для убийств. Но вместо этого я стою в одной из самых потрясающих комнат, в которых я когда-либо была, а я бывала в красивых местах прежде.

Скандинавский стиль делает комнату похожей на охотничий домик или горнолыжное шале. Вот только градус роскоши здесь выкручен на максимум. За огромным полом из широких деревянных досок тянется стена окон в черных железных рамах, из которых открывается умопомрачительный вид: окутанный туманом лесистый берег озера в преддверии ночи. На том берегу — лишь бесконечный лес, и ни одного намека на другие дома.

Я дрожу, когда мои глаза возвращаются в фокус на самой комнате. Огромный, сводчатый потолок из балок. Акценты из хрусталя и белого дерева повсюду. Огромный, элегантный камин вдоль одной стены, по бокам уставленный полками с книгами. Открытый дверной проем дает представление о полностью белой кафельной и черной металлической ванной комнате.

Я поворачиваюсь, и мое сердце внезапно подпрыгивает, когда мой взгляд падает на большую кровать на платформе у дальней стены. Я напрягаюсь, каждый страх, который был временно подавлен элегантностью, нахлынул снова.

— Я вернусь с едой.

Он рычит эти слова за спиной, заставляя меня вздрогнуть. Я проглатываю комок в горле, медленно заставляя себя повернуться к нему. Я трепещу под этим пронзительным, ледяным голубым взглядом снова, испытвая его взглядом.

Он высокий, мощный, холодный на вид и тем не менее пронзительно красивый.

Я внутренне съеживаюсь.

Я только что описала монстра, который меня похитил и только что принес в гребаные апартаменты, как красивого.

Он поворачивается, чтобы выйти из комнаты, и мой рот открывается сам собой.

— Где...

— Ты в моем доме. И ты останешься здесь.

Мой желудок падает, когда он переступает порог в элегантный коридор.

— Подожди, — выпаливаю я, дрожа. — Подожди, почему я...

— Потому что ты моя.

Слова бьют меня как пощечина, и арктический взгляд, пронзающий меня, разрезает меня надвое.

— Потому что отныне ты принадлежишь мне.

Дверь захлопывается с щелчком, когда он запирает ее снаружи, оставляя меня одну с моим бешеным, падающим сердцем и испуганными мыслями.

Я поворачиваюсь, дрожа, когда мои глаза падают на кровать. Моя челюсть сжимается.

Я не умру здесь. Я не позволю ему отнять у меня что-либо.

Не без борьбы.

Глава 3

КРИСТОФ

Внутри меня живет монстр.

Я наполняю легкие воздухом, вцепившись в края фарфоровой раковины. Мои костяшки пальцев белеют от напряжения, мышцы и татуировки на моих предплечьях перекатываются, а зубы скрипят.

Я чувствую, как демон, которого я запер и похоронил глубоко в своей душе, рычит на прутья своей клетки; расхаживает за железом, прежде чем время от времени с силой биться о них, словно проверяя их прочность.

Или его.

Все должно было пойти не так.

Я медленно выдыхаю и тянусь к крану. Я даю воде стечь холодной, прежде чем зачерпнуть две пригоршни, чтобы плеснуть в лицо. Как будто холодный шок может ошеломить моего монстра, заставив его подчиниться.

Как будто я действительно в это верю.

Я плескаю еще холода в лицо, прежде чем закрыть кран и потянуться за полотенцем. Я смотрю в зеркало — лицо мокрое, глаза затвердели, хватка на краю раковины усилилась.

Я сказал себе, что никогда больше не буду этого делать.

Я не имею в виду насилие или действия, которые я совершал последние несколько часов. Я имею в виду совершать эти действия для того, для кого я их совершаю. Я ушел из организации много лет назад и вырезал этот рак из своей жизни.

И вот он здесь. Метастазирует. Коварно пробирается обратно в мой мир даже спустя годы и мили, которые я проложил между своей нынешней жизнью и той, которую когда-то вел.

Когда я был настоящим монстром. Демоном. Зверем. Убийцей. Букой. Кошмаром под кроватью.

Букавац — так меня когда-то называли: мифический демонический король. Не в лицо, конечно. Но я знаю, что это прозвище тянется за мной из тени — и страшное, и заслуженное — через кровь. Через убийства. Через точную, бесстрастную жестокость.

Всё во имя Проекта «Призрак» и человека, которого я буду ненавидеть до самых глубин ада.

Они забрали меня, когда мне было четырнадцать. Отброс, забытый, никчемный сын русской матери по рабочей визе, прозябающий на улицах Ливерпуля. Моя мать была старой закалки, фанатка-совок, которая пила кул-эйд. Поэтому они сказали ей, что они — правительство. И когда-то они были им, действуя как секретная советская военная учебная программа под названием Проект Призрак.

Но когда СССР пал, человек, отвечавший за программу, тогда молодой капитан по имени Михаил Аракас, увидел возможность. Вот он управлял совершенно секретной, неофициальной программой убийц. И когда те, кто подписывал чеки, пали с власти, он решил начать подписывать свои собственные.

Михаил — тот, кто перевел программу в частный режим, превратив ее в самую смертоносную, неизвестную и жестокую школу теневых убийц и шпионов. Он также тот самый человек, который взял вспыльчивое дерьмо с улиц Ливерпуля и превратил его в букаваца.

Его драгоценного демона. Его величайшего убийцу. До того дня, когда я ушел и не вернулся.

В то время я был капитаном в связанной с Братвой империи Цаваковых. Посаженным туда, конечно же, Михаилом для одного из его многочисленных