Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова

в голове, весь мир перед тобой, член колом, девчонки на любой вкус, а забот раз-два и обчелся… За богатство и статус приходится платить самым дорогим- своими годами… Наверное, нищеброды просто идут по течению и не имеют этих проблем, но вот тебе обидно- и бабки есть теперь в достатке, а счастья это тебе не приносит. Больно. Страшно. Нестерпимо несправедливо.***

Я устал. Устал притворяться успешным, устал нести на себе этот груз — образцового семьянина, надежного делового партнера, человека, у которого все схвачено. Я захлебывался в этой роли. И бегал сюда, к Светке, не столько за страстью, сколько за возможностью не быть тем тяжелым собой, который тяготился взваленной на себя поклажей из амбиций и обстоятельств.

Быть кем-то другим — грубым, простым, безответственным…

А что, если... не возвращаться? Что, если этот случай — не трагедия, а шанс? Судьба сама протягивает билет в один конец. Билет на свободу. Я мог исчезнуть. Навсегда. Пусть думают, что я на дне моря… Пусть Аня получит страховку — она ее заслужила, она честно отыграла свою роль жены. Дети... с ними — все будет в порядке. Она лучшая мать. Поднимет. У них большой дом, мои накопления… Детям ведь мать нужна, а отец…

Можно бы было волноваться еще, если б жена была слабой на передок и привела бы в дом мужика нового, но Анька моя? Нет, не поверю! Анька не станет подсовывать ни сыну, ни дочери «нового папу». За это можно быть спокойным.

А я... я смогу начать все с чистого листа. С новой женщиной, с которой мне легко и ненапряжно... В новом месте. Без этого давящего груза прошлого, обязательств, ожиданий… Не будет детей и их нарастающих с возрастом проблем, не будет условностей… И ведь я не желаю ничего плохого никому. Не желаю никому смерти. Я сам сгину… А они свыкнутся. Вон, сколько в реале мужиков погибают, и нормально же.

Мысль оформилась мгновенно, кристально ясно, как математическая формула. Черт, давно ничего вот так быстро и так четко не складывалось в голове… Это был не план труса. Это был дерзкий, отчаянный прыжок с обрыва. Прыжок к настоящей, другой жизни. К жизни, где я буду принадлежать только себе. И знаете что?! Если бы у кого-то из вас был такой шанс, бьюсь об заклад, вы бы им воспользовались, мать вашу! Воспользовались, мужики! И не врите себе, что нет! Да каждый из вас из последнего тянет это ярмо!

Я обернулся к Светке. Она стояла, бледная, в моей майке, с глазами, полными непонимания и страха. Ждала моего вердикта, как на плахе. Аж возбудился. Это все прилив адреналина. Кайф.

— Что ты там болтала, Свет? Про рейс? Да, это мой рейс… Был, — хрипло сказал я, и в моем голосе прозвучала незнакомая ранее мне твердость. — Но я здесь. И я не вернусь туда.

Она не поняла.

Пару раз моргнула своими длиннючими наращенными ресницами. Смешными такими. Как у Каркуши в «Спокойной ночи». Я когда с детьми пару раз смотрел, сразу про Светку вспоминал. Но мне нравилось.

— Мы уезжаем, Светка, — объявил я, начиная быстро одеваться. В трусах такие вопросы не решить… Сердце билось уже не от страха, а от предвкушения. — Далеко. Навсегда.

— Куда? — ее голос дрожал.

Я посмотрел на нее. На эту девчонку, которую я, в сущности, не знал и не любил. Но она была частью этого бегства. Символом разрыва. С ней было проще, чем в одиночку. Она была моим билетом в новую реальность, да и мозг не делала. В сухом остатке, что еще нужно мужику?

— На Бали, — сказал я первое, что пришло в голову. Райский остров. Солнце, океан, никаких забот. Идеальный фон для новой жизни. — Собирай только самое необходимое. Все остальное купим на месте. Документы на хрен. Я сейчас постараюсь решить этот вопрос… И не только его. Короче, Света… Счастливый билет ты, считай, вытянула…

Я видел, как в ее глазах страх сменился шоком, а потом — дикой, невероятной надеждой. Для нее, никогда не выезжавшей дальше Подмосковья, Бали был синонимом рая. Она кивнула, засуетилась, и в этой ее растерянной суете было что-то трогательное и жалкое одновременно.

Пока она металась по квартире, я продумывал детали. Телефон и банковские карты — сжечь в лесополосе по дороге в аэропорт. Наличные, которые всегда держал на черный день, — с нами. Ну, и не только эти наличные… Еще была одна идейка… Сейчас надо ее дообмозговать и уже реализовывать…

Прощай, старая жизнь. Прощай, Аня. Прощайте, дети. Прощайте, долги и проблемы! Вы свободны от меня. И я — наконец-то свободен от вас.

Спустя сутки, решив все организационные и логистические вопросы, мы уже ехали в такси в аэропорт «Домодедово», откуда летели рейсы в Стамбул, а там — дальше, на восток. Я смотрел в окно на мелькающие спальные районы Москвы, и странное, почти эйфорическое спокойствие наполняло меня. Горе, которое я причинил, было где-то там, далеко, за толстой стеной этого нового решения. Я загнал его в самый дальний угол сознания и накрыл тяжелым люком. Выживать нужно было сейчас. Начинать с нуля.

Я обнял Светку за плечи, чувствуя, как она вся дрожит — от страха, от волнения.

— Все будет хорошо, — сказал я ей, а на самом деле себе, — Мы начинаем новую жизнь. Настоящую…

Глава 7

АННА

Боль утраты- это не душевная мука. Она физиологична. У нее вес, плотность, температура.

После той вспышки в офисе авиакомпании что-то во мне защелкнулось. Как предохранитель. Я словно бы уже не чувствовала — я наблюдала. Видела со стороны, как оболочка по имени Анна встает по будильнику, механически движется к детской, наливает в тарелки кашу. Руки выполняли действия, но они были чужими, резиновыми. Я слышала, как из моей груди выходили слова: «Даня, надень шапку», «Лика, не капризничай». Но это был голос граммофонной записи, плоский и безжизненный.

А внутри царила пустота. Белый, густой, беззвучный туман. В нем не было мыслей, только слабый, навязчивый гул — как шум моря в раковине, но это было эхо его последнего «Пока, родная», когда