Ненавистник для мамочки - Дафни Эллиот

Все закрутилось вихрем: подарки, еда, вино, игры, еда, рождественские песни, еда, церковь, а потом стол, ломящийся от десертов. При одной мысли желудок жалобно сжался. Но я выдержал. Потому что если бы я не съел знаменитые канноли тети Гейл, случился бы международный скандал. Так что я сделал то, что должен был. Правда, на завтрашнее утро у меня были планы пойти в зал с Оуэном, моим лучшим другом и партнером по спаррингам, чтобы искупить кулинарные грехи.

Я поехал по навигатору к адресу, который Миллер переслал вместе с архитектурными планами, и по дороге разглядывал окрестности. Монтгомери-стрит идеально напоминала, за что я люблю Бостон. Вдоль улиц тянулись широкие тротуары и росли взрослые деревья. Снег, тяжело лежавший на голых ветвях, искрился на солнце, усиливая зимнее волшебство.

Это был мой родной город. И сколько бы я ни жаловался на погоду, налоги или старую шайку в мэрии, я бы отсюда не уехал.

Может, этот проект окажется не таким уж плохим. Дома здесь были великолепные. Последние годы я занимался только офисными зданиями и общежитиями, так что это могло стать приятной переменой. У меня были по-настоящему талантливые субподрядчики, которые с радостью взялись бы за реставрацию такого исторического дома. Доминик, каменщик, работавший еще с моим дедом, наверняка мечтал бы заняться одной из этих красавиц. Не говоря уже о художниках и мастерах, которых я часто привлекал. Они бы, наверное, убить были готовы за шанс сбежать от унылых современных проектов, обязательных для нашей нынешней коммерческой стройки.

Между фотографиями, чертежами и мечтами, которым я предавался за рулем, я почти убедил себя, что этот проект станет глотком свежего воздуха. Но когда я подъехал к бордюру и поставил пикап на парковку, у меня упал желудок.

Архитектурные детали были потрепанными, но красивыми. И, как я и думал, у дома был шанс стать потрясающим. Этот квартал построили в двадцатые годы, и одна только каменная кладка заставляла меня пускать слюни. Какая находка.

Но его состояние заставило меня вспотеть.

Разросшаяся вечнозеленая ель занимала одну сторону двора, а на другой не было ничего, кроме мертвой травы и снега. Окно на чердаке было разбито и закрыто чем-то похожим на картон. Сбоку от него водосточный желоб опасно свисал с края крыши.

На двери висел рождественский венок, а по обе стороны от нее стояли забытые останки полудюжины маленьких тыквенных фонариков. Полностью собранный, анатомически точный скелет был переброшен через перила, а в окне висела вывеска без нескольких букв. Сейчас на ней читалось: «С Днем». На елке висели рождественские гирлянды, а ветки были украшены трилистниками, американскими флажками и чем-то похожим на вымпелы Boston Revs.

Что это, мать его, за место?

Каменные ступени крошились, пока я поднимался по ним к главному входу. Он был величественным. Двойные резные деревянные двери, каменная арка и, похоже, оригинальный дверной молоток. Он покрылся ржавчиной и едва двигался, но, как и все здесь, когда-то был прекрасен.

Дверь распахнулась, и прежде чем я успел среагировать, мне прилетело в лицо. Я пригнулся.

— Дерьмо! — заорал я, когда в меня попали раз, а потом еще раз.

Удар не был болезненным, но какого хрена вообще происходило?

Я потянулся к кованым перилам, уворачиваясь от чего-то похожего на дротики, но в этот момент ботинок попал на лед. Нога уехала из-под меня, меня повело назад, и я ухватился за перила, чтобы удержаться, но они вдруг поехали вместе со мной.

Не успел я понять, что происходит, как уже сидел задницей на тротуаре рядом со скелетом. В одной руке у меня был ржавый кусок металлических перил, а свободной я прикрывал голову, пока крошечный человек обрушивал на меня адский огонь.

— Я попал! Хорошо попал. Кай, иди посмотри!

Когда обстрел прекратился, я чуть опустил руку и взглянул на входную дверь. Наверху, у лестницы, надо мной нависла любопытная толпа.

Крошечный мальчик держал бластер Nerf почти с себя ростом. Рядом стоял рыжеволосый подросток в толстовке, с наушниками на шее. Чуть позади — маленький темноволосый мальчик, который тревожно хмурился. Рядом хихикали две светловолосые девочки с одинаковыми французскими косами.

— Босс! — заорал малыш. На нем что, было платье поверх камуфляжных штанов? — Я его сделал. Прям как ты велел.

Через мгновение передо мной уже стоял Беккет Лэнгфилд и протягивал руку. Я поднялся и стряхнул снег с джинсов.

— Ты умеешь эффектно появляться, Красавчик, — сказал он со смешком.

К этому моменту толпа выросла. Теперь среди зрителей было еще несколько детей и рыжеволосая женщина с сияющей улыбкой.

— Я туда попал? — спросил я, потряс ногами и согнул руки в локтях, проверяя, все ли цело.

Для сорока я был в неплохой форме, но травма, которая замедлила бы меня на работе, была последним, что мне сейчас нужно. Особенно теперь, когда я наконец возглавил компанию.

— Еще как попал, — сказал Лэнгфилд и хлопнул меня по спине. — Давно пора было появиться. Заходи. Я тебе все покажу.

Следуя за ним по ступеням, я натянул улыбку и оценил ораву детей, которые смотрели на меня с восторженным вниманием. Сколько их тут вообще? Я даже не знал, что у него есть дети, а это выглядело как-то чересчур. Когда Кортни сказал, что детей восемьдесят пять, я решил, что это шутка.

Во что я ввязался?

Энцо

Святое. Гребаное. Дерьмо.

Женщина, вошедшая в дверной проем, была настоящей богиней.

Увидев ее, я почувствовал себя героем мультфильма. Глаза полезли на лоб, а язык едва не вывалился изо рта.

Что, черт возьми, со мной было не так? У меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы сдерживать реакцию на красивую женщину.

До этого мгновения.

И дело было не только в том, что она высокая, блондинка и ноги у нее от ушей.

Дело было в осанке, сжатой челюсти и энергии «не связывайся со мной», которая от нее исходила.

У нее была длинная изящная шея, резкие скулы и синие глаза, такие темные и грозовые, будто в них бушевал ураган.

Она выглядела так, словно пришла прямо с работы. Ее черное платье без рукавов, с высоким воротом, доходило до колен.

И сидело как влитое, повторяя длинные линии тела и подчеркивая пышные бедра.

Медово-светлые волосы были убраны назад, а в ушах поблескивали простые жемчужины.

Снаружи эта женщина явно была ледяной, но подо льдом полыхал огонь. Такой жар