Невидимка для босса - Ольга Граф

— Это вы?

Глава 4. Между этажами

— Это вы?

Вяземский произнёс это так спокойно, будто уточнял номер кабинета. А у меня внутри щёлкнуло всё сразу — не ресепшен, не стойка, не холл.

Наш цирк.

Документы. СБ. Чужое лицо в кадре. И мысль, от которой хочется стать стеной: если он сейчас про это, то дальше можно не разговаривать — можно сразу искать адвоката и новый город.

Я успела только держать лицо — и лифт дёрнулся.

Грубо. Без предупреждений. Свет мигнул и тут же стал аварийным, таким, от которого любая кожа выглядит подозрительно честно. Кабина замерла между этажами, как будто решила: хотите идеальность — поговорите сначала.

Вяземский не вздрогнул. Не пикнул. Даже ресницы, кажется, не шевельнулись. Он просто мгновенно стал ещё более Вяземским.

Пальцы — на панель. Раз. Два. Три. Открыть. Закрыть. Ноль. Он нажимал так, будто лифт обязан вспомнить его фамилию и испугаться.

Телефон он достал быстро, посмотрел на экран. Ноль полосок. Проверил ещё раз — без надежды, чисто из принципа.

Я проверила свой. У меня тоже ноль. Лифт, видимо, решил, что связь — это только для тех, кто не застревает.

Вяземский нажал аварийную кнопку.

Сначала ничего. Потом динамик хрипнул, как человек, которого разбудили в выходной.

— Да… алло…

— Лифт встал, — сказал Вяземский. — Кабина. Связи нет.

— Сек… мы… щас…

— Быстро, — отрезал он.

Он сказал это не громко. Просто так, что слово не обсуждается. И я бы не удивилась, если бы где-то внизу техник уже бежал, даже если до этого сидел.

Вяземский убрал руку от панели и повернулся ко мне. Теперь — целиком. Не краем зрения. Не вскользь.

— Это вы? — повторил он.

И у меня на секунду снова проскочило: всё, сейчас. Сейчас он скажет “Людмила Сергеевна” и посмотрит так, что стены станут прозрачными.

Я не дала себе время додумать.

— Уточните, — сказала я ровно. — Я хочу понимать, в чём меня обвиняют.

Он даже бровью не повёл. Только взгляд стал холоднее.

— На ресепшене, — сказал он. — Это вы вмешались?

Я выдохнула беззвучно. Не расслабилась — просто перестала падать в пропасть.

— Я, — ответила я. — Если вы про тот момент, когда у вас там все смотрели в монитор, как в магический шар.

— Зачем? — спросил он.

Вот тут в голосе уже было то самое: раздражение на ровной полке. Как будто в его мире никто не делает лишних движений без разрешения.

— Потому что письмо было под носом, — сказала я. — А время у вас, судя по лицам, стоит дорого. Не хотела, чтобы оно умирало при свидетелях.

Он посмотрел на меня так, будто пытался понять: я из тех, кто сейчас начнёт кокетничать, или из тех, кто просто… такой.

— Вы здесь работаете? — спросил он.

Опасный вопрос. Не потому что я боюсь. Потому что любое его “вы” звучит как проверка.

— Нет, — ответила я. — Я сопровождаю человека на оформление. Жду в холле. Должна была молчать и украшать ваш диван.

— Не получилось, — сухо сказал он.

— Диван не выдержал, — пожала я плечом. — Он дорогой. Ему тяжело смотреть, как люди делают вид, что ничего нельзя сделать.

Вяземский резко перевёл взгляд на двери лифта, снова нажал кнопку “открыть”. Ноль. Упрямое, наглое “ноль”.

Его это бесило. Очень. И он бесился красиво: не роняя себя, а сжимая раздражение внутрь так, что оно становилось почти физическим.

— Здесь не должно зависать, — сказал он.

Я посмотрела на аварийный свет.

— Вижу. Всё идёт по плану.

Он повернулся ко мне медленно, как будто выбирал: поставить меня на место или продолжить разговор, который ему, очевидно, не нравится — но почему-то затягивает.

— Вы всегда так разговариваете? — спросил он.

— С лифтами — нет, — сказала я. — Они обычно не отвечают.

У него дёрнулся уголок губ. Микро. И тут же пропал, как будто эмоции у него проходят согласование.

— Вы дерзите, — сказал он.

— Я констатирую, — поправила я. — Дерзить — это когда без фактов. А тут факты висят вместе с нами.

Вяземский снова нажал интерком.

— Сколько времени? — спросил он в динамик.

— Мы… уже… техник…

— Три минуты, — сказал он.

На том конце повисла пауза, в которой слышно было, как кто-то переоценивает свою жизнь.

— Поняли, — наконец пробормотали.

Вяземский убрал руку и посмотрел на меня так, будто внезапно вспомнил, что в лифте есть лишний элемент.

— Вы вмешались в процесс, который не ваш, — сказал он. — Это риск.

— В вашем холле риск — это ждать, — ответила я. — Там человек с папкой уже начал стареть.

Он чуть наклонил голову.

— Вы считаете моих сотрудников некомпетентными?

— Я считаю, что у них очень сильный талант: стоять и выглядеть занятыми, — сказала я. — И вы этот талант отлично финансируете.

Вот тут он на секунду действительно… офигел. Не показательно — просто на долю мгновения в глазах мелькнуло удивление. Как будто мир сделал шаг в сторону от привычного сценария.

— Вы понимаете, с кем разговариваете? — спросил он тихо.

И вот это было уже интереснее. Не угроза. Проверка. Он ждал, что я начну юлить. Смеяться. Извиняться. Любую нормальную реакцию.

Я подняла бровь.

— С человеком, который застрял в своём лифте, — сказала я. — Если хотите, могу обращаться к вам торжественнее. Это поможет кабине поехать?

Он смотрел на меня долго. Слишком долго для случайного разговора. И это было уже не просто раздражение.

Это была попытка понять, что со мной не так.

— Вы не пытаетесь понравиться, — произнёс он.

— А должна? — спросила я спокойно.

Он не ответил. И в этом молчании было сразу два слоя: его бесит, что я не играю по правилам, и его цепляет, что я не играю вообще.

Лифт снова щёлкнул где-то сверху. Кабину слегка тряхнуло — будто ей стало скучно без драмы.

Вяземский на это даже не посмотрел. Он смотрел на меня.

— Вы всегда вмешиваетесь, когда видите проблему? — спросил он.

— Если могу решить за минуту — да, — ответила я. — Если не могу — делаю вид, что проблемы нет, как ваши сотрудники.

Он резко выдохнул — не смех, но что-то очень близкое к нему, запретное.

— Вы сейчас серьёзно?

— К сожалению, да, — сказала я. — Я тоже предпочла бы быть красивой легендой. Но живу в реальности.

Он снова нажал кнопку “открыть”. Ноль.

— Вы любите говорить, — заметил он.

— Я люблю, когда лифт едет, — парировала я. — Тогда можно молчать.

В динамике зашуршало:

— Сейчас… стойте… не дергайтесь…

— Мы не дергаемся, — сказал Вяземский.

Я посмотрела на потолок.

— Лифт дергается. Мы просто внутри, — добавила я как будто между делом.