Русалочка, фикция и раздача лещей - Пальмира Керлис

подворотню, я прижалась к холодной стене. Леща бережно опустила в глубокий карман коричневого платья. Как раз поместился – только хвост торчал, подрагивая. Я погладила его пальцем. Отлично, что Лещ не поплыл к моему отцу. Не стал докладывать о моем похищении. У меня еще есть шанс вернуться домой без папулиного гнева и лекции о безответственности на три часа, с перечислением всех опозорившихся родственниц.

Правда, надо торопиться. Без воды Лещ может прожить всего несколько часов, а будь сейчас день и солнце – вообще бы за пятнадцать минут жабры слиплись. Надо найти море. Срочно. Хорошо все-таки, что повозка привезла меня именно сюда! Иначе бы мой питомец превратился в закуску.

Я выглянула из подворотни. Улица все так же гудела. Огни, музыка, толпа. И трое типов в неприметной одежде. Они стояли на углу и озирались. Не просто глазели по сторонам, как гуляки, а именно выискивали кого-то. Методично и профессионально. Один кивнул другому, тот указал куда-то в мою сторону.

Наши взгляды встретились. Типы решительно двинулись ко мне. Я дала деру. Придерживая Леща в кармане, рванула вглубь переулка. Сзади затопали.

– Стой! – донеслось до меня. – Вернись к жениху!

Следопыты? Наверное, те, которых Стоян нанимал прочесывать береговую линию. Теперь пустил их по моему следу? Быстро сориентировался, гад! Организовал погоню. Шишка на голове не помешала мыслительному процессу. Впрочем, чему там мешать-то…

Я металась по переулкам загнанным тунцом. Следопыты не отставали. Профессионалы, чтоб их. В отличие от стражников, не велись ни на какие уловки. Бежали упорно, без криков «держи ее» и прочей театральщины. От этого было только страшнее.

Я нырнула в проход между домами. Узкий – плечи цеплялись за стены. Выскочила с другой стороны, спряталась за штабелем ящиков. Дыхание сбилось, сердце колотилось в горле. Лещ в кармане затих – то ли от ужаса, то ли оттого, что экономил кислород.

Я выждала минуту. Выглянула из-за ящиков. Никого. Отдышалась. И услышала голос. Совсем рядом, за углом:

– Да папенька меня задрал со своим «женись-женись»!

Мужской. Молодой. Раздраженный до крайности.

Я заглянула за угол. Троица парней. Одетых в дорогую, даже щегольскую одежду. Бархат, вышивка, серебряные пряжки на сапогах. Сразу видно – не из простых.

Тот, что говорил, стоял ко мне вполоборота. Высокий ладный брюнет с красивыми чертами лица и хищной грацией.

– Ну так женись, – пожал плечами один из его спутников, рыжеватый щеголь. – Тогда отстанет.

– Вот и женюсь, – рубанул брюнет. – Прямо сейчас на первой встречной. Мы же рядом с единственным в столице храмом, в котором венчают сразу, на месте. Заявление подавать не надо.

Я скосила глаза. И правда. В конце улицы, за площадью, возвышалось белоснежное здание с куполом. Небольшой, но внушительный храм. Двери открыты, внутри теплится свет.

– Крум, не горячись, – сказал второй спутник, светловолосый.

– Нет уж, – отрезал тот. – Первое слово дороже второго. Вы бы видели, кого он мне сватает! Ни милого личика, ни темперамента, сплошная породистая родословная.

Я краем глаза заметила движение. В дальнем конце улицы мелькнули следопыты. Рыскали, высматривали.

Хм… А ведь если я стану чьей-то женой – принц не сможет на мне жениться. Это же очевидно. Замужняя дама не невеста. Стояну придется от меня отстать.

Следопыты приближались. Времени на раздумья не оставалось, я выскочила из-за угла. Парни уставились на меня. Брюнет – тот самый Крум – приподнял бровь. Оглядел с ног до головы. Усмехнулся уголком рта.

– Ого какая, – оценил он.

Я схватила его за руку. Она была теплая, сухая и довольно крупная. Кольца на пальцах – серебряные, массивные.

– Ты куда? – окликнул его рыжеватый. – Ты это серьезно?

Крум, которого я уже тащила в сторону белоснежного храма, на мгновение затормозил. Повернулся к друзьям.

– А что такого?

– Да ты же ее совсем не знаешь! – возмутился светловолосый.

– Вот сейчас и узнаю.

Удачно, что не отпирается. То ли пьяный, то ли очень решительный. Хотя алкоголем от него не пахло. Я бы учуяла: у русалок отменный нюх на спиртное. Значит, все-таки решительный. В моменте. Бывает же такое.

Друзья еще что-то кричали вслед. Рыжеватый возмущался, что это глупо, светловолосый вторил ему. Я разобрала только финальное:

– …мы в этом безумии участвовать не будем!

А нам больше никого и не надо. Надеюсь, свидетели на свадьбе – необязательное условие, раз храм венчает прямо на месте.

Крум размашисто шагал рядом со мной. Руку не вырывал. Даже наоборот – перехватил мою ладонь поудобнее. Красивый, зараза. Не как Стоян – не смазливый. По-другому. С острыми скулами и насмешливым прищуром. Волосы темные, чуть вьющиеся у висков. На подбородке – легкая небритость. И одет с иголочки.

– А ты не против же, что я на тебе женюсь? – спросил он по пути. – Ну, раз тащишь меня туда, наверное, не против.

Я промолчала. Да и что бы я ответила, даже если бы могла?

– Ты эффектная, – продолжил Крум как ни в чем не бывало. – И платье у тебя дорогое. Я в этом толк знаю. Ты из какой семьи?

Я снова промолчала.

– Загадочная, значит, – хмыкнул он. – Мы же еще не ругались, чтобы ты со мной не разговаривала.

Храм приближался. Белоснежные стены, высокие двери, отполированные до блеска ручки. Доносились запахи ладана и свечного воска. Мы поднялись по ступенькам, Крум толкнул дверь.

Внутри было пусто. Только жрец – пожилой, седой, в темной рясе – скучал на скамье у алтаря. Перед ним на низком столике стоял поднос с чайником и чашкой, от которой поднимался пар. Жрец смотрел в пространство с выражением глубочайшей профессиональной тоски.

– Пожените нас, – велел Крум с порога.

Жрец перевел на нас взгляд и вздохнул:

– Давайте, только быстро.

Он отставил чашку и подошел к алтарю. Удивления на его лице было ни на грамм. Видимо, в храме, где венчают сразу, жрецы ко всему привыкли.

– Ваши имена?

– Я Крум, – отрапортовал мой внезапный жених. – А это… Хм. Действительно. Ты-то кто?

Я открыла рот. Закрыла. Бесполезно пытаться извлечь из него звуки.

– Без имени невесты я вам свидетельство о браке выдать не смогу, – нахмурился жрец.

Идея пришла мгновенно. Я запустила руку в карман, вытащила Леща и продемонстрировала его жрецу и Круму. Лещ, оказавшись на свету, выпучил глаза еще сильнее. Его хвост беспомощно шлепнул по моему запястью.

–