Королева Неверленда - Никки Сент Кроу

— Пэн, — произношу я, а он заглушает мои мольбы глубоким поцелуем, находя мой язык своим.

Порочное возбуждение проносится по моему телу.

Я выгибаюсь ещё сильнее, требуя его поклонения.

Он наклоняется и зажимает мой сосок зубами. Я стону от боли, извиваясь под ним.

Через несколько секунд он хватает платье за подол и задирает его, обнажая меня. На мне нет лифчика, поэтому его язык тут же находит затвердевший, ждущий сосок. Он проводит по нему кончиком, посылая разряд удовольствия сквозь грудь и вниз по животу.

— Трогай меня больше, — стону я.

Его рука скользит по моей киске, а затем исчезает.

— Пэн, — я вся как натянутая струна, готовая вспыхнуть. — Пожалуйста.

Он находит мой набухший, чувствительный клитор.

Я задыхаюсь, глядя в потолок.

Он снова обводит его пальцем, выманивая удовольствие на поверхность.

Закрываю глаза и растворяюсь в ощущении его. Миф, звёздный бог, Питер Пэн — весь мой.

Пэн устраивается между моих бёдер, и его член скользит по моей щели, пульсируя у клитора.

С другого конца комнаты я чувствую на себе взгляд Вейна, между костяшками его пальцев горит сигарета. Его фетиш — не вуайеризм, как у Пэна, но, думаю, он знает, что мой — его противоположность: мне нравится, когда за мной наблюдают.

Его внимание одновременно давит на меня тяжестью, которая едва не поглощает целиком, и ласкает, словно летний ветерок.

Я двигаю бёдрами, подводя головку члена Пэна к своему входу, и он стонет надо мной.

— Хочу, чтобы ты был внутри меня, — слова звучат с глубоким благоговением, словно молитва. В конце концов, Пэн — бог, а я его преданная служительница.

Он больше меня не мучает.

Когда он входит в меня, мы оба теряем контроль.

Наши движения неистовые, но слаженные, мы отчаянно стремимся ощутить нарастающий прилив друг друга, способный утопить нас обоих.

Моё удовольствие нарастает. С каждым толчком Пэн становится толще.

— Я сейчас кончу, — говорю ему. — Не могу больше ждать… о ебать.

Оргазм обрушивается на меня, словно боковой порыв ветра, выбивая воздух из лёгких. Жидкий мёд расцветает в животе и устремляется по венам.

Воздух понемногу проникает в горло, и я издаю сдавленный вскрик, когда Пэн приподнимает мои бёдра, подложив ладонь под задницу, и входит так глубоко, что почти больно.

— Охуеть, Дарлинг, — говорит он и изливается в меня, глухо застонав.

Он подаётся внутрь, выходит и снова погружается.

Его глаза закрываются, плечи подрагивают.

И на одно ослепительное мгновение миф становится человеком.

Когда он снова открывает глаза, его радужки почти светятся. Раньше я думала, что это игра света, но дело лишь в нём и силе звёздного бога, которая всегда пульсирует под поверхностью.

Он целует меня и выдыхает, оставаясь погребённым в моём тепле.

— Я обожаю слышать, как ты кончаешь, — говорит Пэн мне, по-прежнему удерживая ладонь на моей заднице и не позволяя отстраниться.

Позади нас Вейн исчезает в смежной ванной, и открывается кран. Вода льётся добрую минуту, пока не нагревается.

Пэн ложится рядом со мной на кровать, сгибает руку и изгибает тело, укладывая меня к себе. Он тёплый, крепкий и успокаивающий.

— Дарлинг, — произносит он, и его голос звучит надо мной и подо мной, отдаваясь вибрацией в мышцах его груди.

— М-м?

— От чего ты убегаешь?

Мои глаза распахиваются, и туманное послевкусие секса рассеивается.

— Не понимаю, о чём ты.

Вода перестаёт течь, раздаётся звук выжимаемой мочалки, капли звенят о каменную раковину.

Пэн вздыхает, и его дыхание шевелит мои волосы.

Вейн возвращается, раздвигает мне ноги и вытирает оставленную ими липкую влагу.

Все мы молчим.

Очевидно, Вейн тоже считает, что я от чего-то убегаю. Я знаю, что они слышали мой разговор с близнецами, и хотя те могли не сразу распознать мою тактику отступления и перевода темы, Пэн и Вейн никогда не бывают настолько невнимательными. Или, может, это не совсем верно. Возможно, на самом деле я хочу сказать, что Пэн и Вейн никогда не бывают настолько милосердными.

Прежде чем они продолжат меня допытывать, я сажусь и вскакиваю с кровати, наполовину взлетев, наполовину спрыгнув. Я успела полюбить безумные акробатические трюки, которые позволяет проделывать Тень Неверленда. Особенно когда они помогают мне избежать неловкости.

— Мне нужен кофе, — говорю, поправляя платье по пути к двери.

— Дарлинг.

Раньше, когда Пэн произносил моё имя, оно звучало как клятва.

Теперь оно звучит как мольба.

Я останавливаюсь в дверном проёме.

— Мы разберёмся с сопротивлением фейри. Тебе не о чем беспокоиться.

Конечно, мужчины думают, что дело во власти. Конечно, им и в голову не придёт, что дело в моей ценности.

— Знаю, — легко отвечаю я, едва взглянув на него через плечо. — Я совершенно не волнуюсь.

Затем отталкиваюсь от каменного пола и взлетаю в последние синие отблески угасающего дня.

Близнецы врываются с балкона вместе с вихрем ветра и перезвоном колокольчиков.

Кофеварка выплёвывает насыщенную коричневую жидкость. Меня немного тревожит, что мой новый ритуал заключается в том, чтобы выпивать столько кофе, что его хватило бы превратить котёнка в пантеру, и всё это в то время, как день сменяется ночью. Когда мы решили перестроить режим сна под Пэна, я не подумала обо всём остальном, что тоже придётся изменить. Я стараюсь выпить хотя бы одну чашку при солнечном свете, прежде чем он исчезнет.

— О чём вы говорите? — спрашиваю близнецов и забираюсь на столешницу кухонного островка, болтая голыми ногами.

Снова раздаётся перезвон, на этот раз от Каса, который бормочет что-то через плечо, а затем поворачивается ко мне с улыбкой и встаёт между моих ног.

— Я просто поддразнивал Баша за то, что он проиграл гонку.

— Враньё! — заявляет Баш, а затем хватает тарт со стеклянного блюда рядом со мной. Он целиком запихивает его в рот и говорит, набив щёки: — Я обогнал его и до скалы, и обратно до дома.

— Это правда? — я вскидываю бровь, глядя на Каса.

— Мы никогда не узнаем.

— Узнаем! — Баш сглатывает. — Мы знаем, потому что я так говорю.

Я наклоняюсь вперёд, обвиваю руками шею Каса и целую его, зацепив ногами и притягивая ближе.

— Нам стоит устроить вечеринку, — говорит Баш, а затем снова раздаётся череда перезвонов.

Я отстраняюсь от Каса.

— Почему вы говорите на языке фей? Что вы скрываете?

Тёмная бровь Каса опускается. Снова раздаётся перезвон. Затем он вновь переводит внимание на меня и улыбается.

— Мы обсуждали, что будем делать с тобой сегодня ночью.

Теперь он меня