Мила и Медведь - Анна Гром

– Угу, скука.

Всё как у типичных богачей. Наверняка ещё яхты, самолёт, красная комната боли…

А ещё я терпеть не могу подвергать свою жизнь бессмысленной опасности. Все эти катания на слонах, прыжки с парашютом, дайвинг с акулами – люди, ну вы чего?! Чем вам так жизнь не мила, что вы так настойчиво пытаетесь с ней расстаться каждый отпуск?! Проценты по кредиту не дают спать спокойно? Хотя это я понимаю, у самой такая же беда. Красивая смерть. Нет человека – нет кредита. Подумаю над этим, если совсем припечёт.

– Кстати, ничего, что я в джинсах, а то, может, у вас и к внешнему виду требования?

– Надевайте, что хотите. Мне не гардероб ваш нужен, а ваши мозги.

На том и порешили. Привет, любимые балетки и футболка «Rolling Stones», раз уж мой мэйк-ап а-ля тайваньский трансветит вас не впечатлил. И откуда, он, чёрт возьми, берёт секс. Понятное дело, никто такому не откажет, но вот что-то меня это обеспокоило. Ревность, что-ли? Ох, Людмила, ты чемпионка по переживанию за то, что тебе не принадлежит.

Медведев. Деньги… Всё мимо меня. Что ж тогда зря тратить нервы?

Пока я распиналась в кабинете, в приёмную входят мужик и двое мелких пацанов, которые, как пара гусят за гусыней, идут за ним едва ли не строевым шагом. Медведев делает мне знак, мол, нормально всё, пропусти, а мальчишки остаются смирно сидеть в приёмной, но ровно до тех пор, пока старший посетитель не скрывается в дверях. Они тут же, как два мячика, подскакивают с кресел и бегут ко мне. Ровно за пятнадцать секунд я узнаю, что одного зовут Николай, а другого Георгий (именно там, никаких Коль и Геш/Гош!), одному пять, другому – восемь, и это страшно серьёзный дядя, с которым они пришли – их папа.

– Дядя Руслан – это брат нашего папы. А наш папа очень строгий, и он как дедушка – генерал, – лопочет младший, едва не захлёбываясь воздухом, так спешит, бедный, мне всё выложить.

– Он – полковник, ты чего? – пихает его в бок старший.

– Он – генерал, отстань. Я тебе погоны показывал? Показывал. Чего ты споришь? – Пока мальчишки шикают друг на друга, я раскладываю инфу по полочкам. Вот откуда Господин Медведь такой деревянный. С таким папочкой не пошалишь. Был у меня одноклассник, его папаша, майор спецназа на всю голову, бил его линейкой по рукам за не вовремя вырученные уроки. Смотрю, у ребят видимых следов нет. Надеюсь, тут всё не настолько плачевно.

– Дядя Руслан хороший. В прошлые выходные он возил нас в «Диснейленд». Николаю он вчера подарил сигвей, а мне велосипед. А папа ругался. Они иногда кричат друг на друга. Папа говорит, что мы должны хорошо учиться, дядя Руслан говорит, что мы ещё дети…

Да уж, с младшим Медведевым нельзя ходить в разведку. Старший же сидит насупленный на диванчике для посетителей и теребит стопку журналов.

– А сканвордов нет? – наконец, оживает он. Надо же, какие взрослые (а, скорее, пенсионерские) интересы у ребёнка!

Я удрученно вздыхаю, качаю отрицательно головой и даю им на растерзание свой телефон, в котором записаны столетние игрушки-расслабушки, а сама навостряю уши в сторону кабинета.

– Чего ты их дергаешь? Пусть побесятся. Ты, как наш отец, – слышу приглушённый перегородкой голос, это Медведь распекает братца, а я вслушиваюсь в интонации его голоса, сравниваю, как он говорит с родными и как с подчиненными. Как будто мне больше заняться нечем, ну честное слово, психолог доморощенный.

– Дисциплина в первую очередь, – чеканит брат-отец-молодец, как на параде.

– Ой, да брось.

– Слушай, Рус, ты хоть понимаешь, что подрываешь мой авторитет своими подарками?!

А вот в моих глазах авторитет господина Медведя поднялся сразу на несколько пунктов. Мужчина и дети. Дети и мужчина. Этот набор почему-то всегда вызывает неслабый отклик в женских сердцах и моё, накачанное кофеином под завязку, увы, не исключение.

– У парней должно быть детство, Серёг. Ты сам был таким, помнишь?

– Так, парни, ну что вы насели на Людмилу. Верните ей телефон, мы едем обедать.

Когда Медведь в сопровождении брата покидает своё логово, дети с криками «Ура, едем в кафе!», едва не запрыгивают ему на голову. Мило-то как. Ну всё, сейчас расплачусь.

– Прошу прощения, Людмила, – он кивает в сторону галдящих племянников и закатывает глаза, мол, ну дети, что с них взять. – Сегодня меня уже не будет. Закончите с колонкой, можете идти домой.

– Можно Мила, меня, когда Людмилой называют, я себя сразу Людмилой Прокофьевной представляю из «Служебного романа».

– Как скажете, Мила, – он улыбнулся и вышел.

Какой он всё-таки чудесный! Я лишь глупо хлопаю повлажневшими от умиления глазками и чувствую себя дурой. Даже спасибо не сказала, не попрощалась толком ни с кем. Вот курица.

– Тётя Мила хорошая. Она мне нравится, – слышится из коридора писклявый голос мелкого, и я сникаю ещё больше.

Спасибо, малыш, кажется, нравлюсь я здесь только тебе.

Парк

Самое лучшее, что я могу делать промозглым утром выходного ровно в семь утра – это выгуливать соседскую собачку. У старушки периодические приступы ревматизма, и она в эти дни не выходит из дому. Бедная Альма такая же старая, как и её хозяйка: подслеповатые глазки, местами свалявшаяся, давно не стриженая шерсть и недержание до кучи – иногда мы не успеваем добежать до улицы, поэтому салфетки и пакетики у меня всегда наготове.

С несчастной собачонки в буквальном смысле сыплется песок – я нагибаюсь каждые десять метров, припевая «Га-га у-ля-ля», потому что забыла плеер, а без него скучная проходочка по парку становится вовсе унылой. Мимо меня стадами проносятся утренние бегуны, а я иду себе, по сторонам не смотрю, всё равно ничего интересного…

– Людмила?

Ненавижу себя! Почему я забыла проклятый айпод?! Сейчас бы с воткнутыми наушниками я бы сделала вид, что ни черта не слышу, и вообще я это не я. Поднимаю глаза с земли и вижу Руслана Медведева в мокрой от пота футболке (дайте я её выжму!), в шортах, открывающих мускулистые голени. На нём бейсболка, фитнес-браслет и прикрепленный к предплечью телефон и наушники, он похож на фитнес-тренера, а не на великого и ужасного Медведя – грозу малого и среднего бизнеса. Что он тут вообще делает? Это же не парк, а целое культурное наследие, наводнённое туристами, почему нам нужно было столкнуться